– А почему у вас в доме никого нет, хозяин?

– Все разбежались...

– А Зульфизар?

– Исчезла куда-то недели две назад...

"Была еще Шахзода, - подумал Садыкджан, - но ее, наверное, тоже уже нет здесь. Видно, старшие жены сжалились и взяли с собой в городской дом... Их всех выгонят оттуда, когда большевики займут весь город. Куда денутся мои бабы?.. А-а, да черт с ними со всеми! О них ли сейчас думать, о длинноволосых?.."

– Наливай еще, Кара, и начнем собираться. Шкатулки с камнями и золотом положим вот в этот мешок, в этот - оружие, а сюда - продукты и одежду...

Но Кара-Каплан и не думал наливать. Выпучив глаза, он тупо и невидяще смотрел на байваччу. Из открытого рта потекла слюна.

"Анаша, - понял Садыкджан, - слишком сильная доза... Но я еще ничего, на меня еще не подействовало".

Он налил себе и выпил один. Кара-Каплан повалился на ковер и захрапел.

"Так даже лучше, - подумал байвачча, - пойду брать золото один. А то он еще стукнул бы меня чем-нибудь сзади и все золото, все камни взял себе... Зачем я ему?"

Он поднялся, взял мешок, лампу и пошел через весь дом к тому месту, где тайная лестница вела в ту часть подвала, о которой никто не знал.

В боковой кладовке стоял у стены большой шкаф. Байвачча отодвинул его за шкафом была дверь. Достал висевший на груди ключ, открыл дверь, медленно начал спускаться вниз, светя себе поднятой вверх лампой...

Еще одна дверь - и вот она, вырытая в земле святая святых Садыкджана, его личный сейф, куда он за долгие годы снес много золота и драгоценностей...

Байвачча оглянулся. Что-то мелькнуло? Или показалось?..

Кара-Каплан?.. Нет, его лошадиный храп доносился через все комнаты даже сюда, в подземелье.

Он поставил лампу на земляной пол, опустился на четвереньки и быстро, по-собачьи, начал рыть руками землю - мягкую, податливую, много раз перекопанную, доставая неглубоко положенные шкатулки, которые он сам неоднократно перепрятывал здесь же, зарывая в разных местах и на разной глубине.

Золотые монеты. Кольца. Серьги. Ожерелья. Нитки жемчуга.

Изумруды...

И вдруг байвачча почувствовал, что за ним кто-то стоит...

Паралич ударил в затылок, ладони и колени приросли к земле.

Он не мог шевельнуться, сердце покрылось льдом. Страх пополз за уши, к горлу подступила рвота.

Байвачча оглянулся...

Старый город горел.

Огонь хищно пожирал дома. Пламя гудело, хрустело, плясало над крышами неистовым, дьявольским хороводом. Улицы мерцали черно-красным, нереальным потусторонним свечением. Было светло и жутко.

Где-то трещали выстрелы, рассыпались пулеметные очереди, пробегали люди, проносились растерзанные всадники...

Сажа падала с неба на белую землю.

Старый город горел огромным непотухающим последним пожаром на земле.

Сзади стояла Шахзода. Глаза ее были похожи на две гнойные раны. В руках она держала топор.

Взмахнула.
– А-а-а-а-а!!
– закричал байвачча нечеловеческим голосом.

Кара-Каплан бешено настегивал мчащуюся галопом лошадь.

К седлу его был приторочен мешок с драгоценностями Садыкджана.

...Его будто подкинул с места душераздирающий, жуткий крик. Сна как не было. Но он не мог встать.

Какая-то седая, страшная, с черным лицом старуха втащила в комнату байваччу. Лицо Садыкджана было разрублено пополам.

Старуха бросила на труп байваччи мешок. Посыпалось на пол золото, ожерелья...

Старуха подняла лампу и вылила на Садыкджана весь керосин. Потом поднесла к нему огонь.

Байвачча вспыхнул.

Старуха подняла голову. Глаза ее слезились гноем. Это была Шахзода.

Кара-Каплана подбросило второй раз. Он кинулся к телу Садыкджана, схватил мешок... Старуха вцепилась ему в рукав.

И тогда он ударил ее кинжалом в грудь.

Шахзода упала на труп байваччи, и одежда ее, коснувшись разлитой на полу лужи керосина, мгновенно загорелась.

Кара-Каплан не помнил, как его вынесло к лошадям. Судорожным движением он оборвал поводья крайней, упал в седло...

Метров через пятьсот оглянулся - дом Садыкджана горел.

Первые жадные языки пламени, спрыгнув с окропленных керосином тел двух последних его обитателей, нетерпеливо бежали по окнам, стенам, крыше...