– Надо уничтожить его, как бродячую собаку!
– крикнул Бузрук-ишан.

Ненависть недавнего жениха к Хамзе не имела предела. Он был опозорен сегодня перед всем кишлаком, перед всеми гостями, прибывшими на той. Это была смертельная обида.

– Перестаньте нервничать, - вдруг сказал паломник из Гилгита.

Все обернулись к нему.

– Этим мы ничего не добьемся. Надо думать о более крупных делах. Хромой дервиш посмотрел на Валихана: - Где заявление против Хамзы?

Валихан, поклонившись, протянул бумагу.

– Сколько человек подписало?

– Двое, а сто шесть приложили пальцы.

Арчибальд Лоу, развернув бумагу, быстро пробежал ее глазами: "Заявление ста восьми людей... спасите нас от Хамзы Хаким-заде... пусть пришлют комиссию... он с плохими помыслами зарится на наших женщин и девушек... хочет заставить бросить паранджу насильно..."

– Мы написали все, что вы нам говорили, - исподлобья взглянул на англичанина шейх Исмаил.

– Очень хорошо написали, - сказал паломник и протянул бумагу Алчинбеку Назири.
– Необходимо, чтобы она как можно скорее попала в Центральный Комитет...

– Нет ничего более простого. Как только вернусь в Самарканд, сразу же пошлю верного человека, чтобы опустил в почтовый ящик приемной ЦК- Это будет хороший удар, - кивнул хромой дервиш.

Он был раздражен Бузрук-ишаном. "Эти тщеславные дикари думают только о себе. Им лишь бы мстить за личную обиду. Не хотят знать ни о чем другом. Даже не думают о том, что из-за ничтожных сумм, которые они потеряли на этом комическом свадебном тое, может рухнуть самое главное".

– Убить Хамзу не так легко, как вы думаете, - сказал Сайд Агзамхан. Он человек знаменитый в народе, его любит народ.

Как только вы убьете Хамзу, вас сразу всех арестуют, и никому не удастся избежать кары Советской власти. И тогда уже не может быть никакой речи о вооруженном восстании, которое мы все с вами готовим. И наше великое дело - полное освобождение от тирании большевиков - будет обречено на поражение. А на него возлагают большие надежды наши друзья за границей. Они потратили на это очень большие деньги. Я думаю, уважаемый шейх Исмаил, что вам нужно написать письмо нашему глубокоуважаемому Мияну Кудрату и просить его о том, чтобы он прибыл сюда на молитву, а заодно и помог бы нам разобраться в наших трудностях. Мы не можем терять Шахимардана почти накануне восстания...
– Хромой дервиш сделал небольшую паузу.
– У меня есть еще одно предложение, - сказал он.
– Вы, уважаемый Бузрук-ишан, и вы, Валихан, должны оба вступить в колхоз.

– Я - в колхоз?!
– вскочил как ужаленный Бузрукишан.
– Боже праведный! Боже праведный! Что это вы такое говорите, таксыр?

– Да, вы, - спокойно сказал паломник.
– Это приказ. И он не подлежит обсуждению... Умоляйте, уговаривайте, дайте всем знать, что вы ни за что не примиритесь с отказом. Вы обязательно должны вступить в колхоз.

– А что будет с моим имуществом?
– со слезами на глазах спросил Бузрук-ишан.
– Ведь его же отберут!

– Оно и сейчас почти уже не ваше. Его могут отобрать в любое время. Так что будет лучше, если вы отдадите свои богатства добровольно. Приобретете права и доверие. Нам это необходимо. Нужно уметь приносить жертвы, уважаемый, в нашей великой борьбе с большевиками.

3

Вечер. Хамза сидит у себя дома. Что-то напевая вполголоса, то и дело наигрывает этот же напев на дутаре, потом хватает карандаш и быстро записывает отрывок мелодии в нотную тетрадь...

Вдруг вскочил с места, вырвал страницу, смял, швырнул на пол. Тут же сел, снова начал записывать. На полу уже валялось много скомканных бумаг с нотными знаками.

Пришла от матери Алиджана Зульфизар. С печальным видом села на кровать. Поднялась, перевесила платье с одного гвоздя на другой. Снова села и принялась что-то шить. Словно намереваясь о чем-то спросить, несколько раз поднимала голову и подолгу смотрела на Хамзу, но каждый раз, не желая отвлекать его, снова принималась за свое шитье.

Наконец не выдержав, .взглянула на мужа и позвала:

– Хамза-ака!

Помолчав немного, повторила:

– Хамза-ака! Вы бы подумали о своей жизни...

Хамза ничего не ответил жене, даже не обернулся в ее сторону. Только махнул рукой: не мешай, мол!

Зульфизар обиженно замолчала, затем, волнуясь, снова позвала мужа:

– Хамза-ака!

– Что скажешь?
– недовольно оторвался от дутара Хамза.

– Когда мы уедем отсюда?

– Еще не скоро, еще не скоро!
– пропел Хамза на мотив наигрываемой им мелодии.
– Я перекладываю на музыку для оперы одну замечательную газель поэтессы Зебунисо, которая, как тебе известно, была дочерью знаменитого Абу Зафара Мухиддина Авранзеба. Эта поэтесса однажды вот что сказала о книгах: "И муж, и счастье, и рай для меня - книги".

– Замечательные слова, - усмехнулась Зульфизар. И неожиданно почти крикнула: - Сейчас уедем! Сегодня уедем! Мне здесь страшно!

Упав на подушку, она спрятала в ней лицо и горько заплакала.

Хамза, опустив дутар, с досадой посмотрел на Зульфизар, потом поднялся, подошел к кровати, сел рядом с женой и погладил ее волосы.

– Кто тебя обидел? Что, собственно говоря, случилось?

– Вы!
– села на кровати Зульфизар.
– Вы обидели меня!

Я выскажу сейчас все, что у меня на душе... Вы не хотите уезжать отсюда специально. Вы упрямитесь нарочно...