Он не пошевелился.

Я тоже.

— Ты в порядке? — наконец спросил он.

— Гораздо лучше, кем когда-либо была, — ответила я.

Его пальцы глубже впились в мою кожу, прежде чем он потребовал:

— Перестань быть такой милой. Если ты будешь такой милой, мне придется трахнуть тебя на кухонном полу, а потом придется купить новый коврик.

— Я уже распрощалась с этим ковриком, — заявила я ему. Затем, чтобы отвлечь нас от сладкого и тяжелого, потому что мы оба нуждались в этом, я продолжила поток информации: — Я также покончу с твоим ковриком у раковины. Когда я перееду, мы купим новые кухонные принадлежности — полотенца, коврики, прихватки. Ну, после того, как ты покрасишь кухню в желтый цвет и положишь новую плитку. Задние панели и пол.

Его рука расслабилась, как и выражение лица, губы приподнялись.

— Я должен это сделать?

— У тебя же линолеум, — напомнила я ему.

— А у тебя проблемы с линолеумом?

Он что, сошел с ума?

— Э-э… ага.

Кончики его губ изогнулись в усмешке.

— Тогда моя детка получит новую плитку. Но даже если ты распрощалась с этим ковриком, Гасу не нужно его грызть.

Я кивнула и заметила:

— У нас и так достаточно забот, поход к ветеринару будет перебор.

— Ага, — согласился Бенни.

Я сжала его в объятиях.

— Ладно, ты занимаешься Гасом. Я звоню Крисси.

Он кивнул, прежде чем опустить голову, я затаила дыхание от восхитительного ощущения, когда Бенни коснулся кончика моего носа своим, прежде чем сжал меня в ответ и отпустил.

Я решила сделать глоток бодрящего кофе, прежде чем звонить Крисси. Это также дало мне возможность понаблюдать, как Бен выходит из кухни. Затем я перегнулась через стойку, чтобы его увидеть, наблюдая, как он вступает в перетягивание коврика кто кого с Гасом.

Бен выиграл.

Хотя это и неудивительно, Гас почувствовал, что утешительный приз — это атака на подол джинсов Бенни, когда он возвращался на кухню с моим ковриком. Это было мило. Было еще милее, когда Бен наклонился, схватил Гаса, поднял его и прижал носом к носу горячего парня.

— Никаких ковриков. Никаких джинсов. У тебя есть жевательные игрушки, приятель, — сказал он собаке, а затем закончил словами: — Пойдем купим одну.

Затем он сунул щенка под мышку и неторопливо вышел. Я наблюдала за тем, как двигается задница Бена, попеременно наблюдая за покачивающейся попой Гаса и его виляющим хвостом, и я наблюдала за этим, пока они не скрылись в конце коридора.

Это было хорошее шоу и приятная передышка.

Но я была самой собой.

Я не могла больше медлить. Мне нужно было разобраться с родственниками.

Поэтому я поставила чашку, схватила телефон и набрала номер Крисси.

* * *

— Мне казалось, что я для тебя умерла.

Таково было приветствие Нэт.

Понятно, что это был мой второй звонок.

Поразительно, но первый прошел отлично.

Папа порвал с Крисси, только потому, что Крисси порвала с папой.

И во время разговора она заявила:

— Он продаст этот дом только через мой труп.

Я же истолковала ее слова так, что он продаст дом только через свой труп, потому что, если попытается, она убьет его.

И еще поняла, что Крисси не была слабаком. Она оказалась умна, и несмотря на то, что влюбилась не в того парня, но стала мамой и души не чаяла в своем ребенке, поэтому у нее появились четкие приоритеты в жизни.

— В любом случае, Фрэнки, я парикмахер. Нетрудно найти работу по укладке волос, — сказала она мне. — И все мои клиенты умирают от желания заполучить меня обратно. Я имею в виду, я не думала так быстро возвращаться к работе, но… А моя мама будет присматривать за Евой. Мама была не большой поклонницей Энцо, но она обожает Еву. И это круто, что ты позвонила, чтобы поинтересоваться как я, но все будет хорошо.

Евой, кстати, звали Домино. Папа первым добрался до свидетельства о рождении и назвал ее тем именем, которым хотел. Именем, которое Крисси сказала ему, по ее словам, нельзя было неправильно истолковать, она ни за что на свете не назовет свою дочь Домино.

Это не было началом их конца, но это определенно (и неудивительно) было фактом.

Второе имя моей младшей сестры было Ева, так ее назвала Крисси и хотела, чтобы все остальные тоже называли ее так.

Ева была очень хорошенькой, но, как ни странно, я прониклась симпатией к Минни.

Об этом Крисси я не сообщила.

Просто молча восхищалась ее мужеством, сказав, что всегда рядом, насколько могла, пока жила в Бурге, но буду чаще помогать, когда вернусь в Чикаго.

Она поблагодарила меня, сказала, чтобы я заглянула познакомиться с Евой, когда снова буду дома, и пообещала прислать мне фотографии моей новорожденной сестры. После того как мы повесили трубку, она выполнила свое обещание примерно за наносекунду, отправив мне пятнадцать фотографий.

Пятнадцать.