И он с жаром принялся объяснять, что такое кооператив и что такое кооперативная торговля, и даже как-то подобрел лицом при этом.

— А ведь хорошее дело, — сказал вдруг кто-то из мужиков.

— Торговать нужно уметь. Ежели бог не поможет, то без штанов останешься, — нарочито громко, чтоб слышали все, ворчал Кавырля.

— Да, нам нужно учиться торговать. И мы это сделаем. На это нацеливает нас партия, — ответил ему Антонов.

Народ затих.

— Ну, ну… — не унимался Кавырля. — Торговать — не воровать. Это уметь надо.

Последнее его замечание предисполкома оставил без внимания. Только сказал людям:

— Подумайте, товарищи, над нашим предложением. Мы еще встретимся, потому что в других деревнях тоже организуются кооперативы.

Когда Миклай с Антоновым ушли, все долго сидели II спорили, но так ничего и не решили. А потом незаметно перешли на другие вопросы, как это обычно бывает.

Слово взял Ош Онисим:

— Соседи, вы видите, какая сушь стоит?! Что же будет с хлебами?.. Может, устроим в поле молебен, попросим дождя у бога?

— Верно, верно Онисим говорит, — поддержал его Кавырля.

— Выйдем так выйдем, — согласились остальные.

Молебен был назначен на следующую пятницу, и деревня стала готовиться к нему. Почти неделю стоял над Лапкесолой запах гари: варили квас, пиво, гнали самогонку, ставили медовщину. О кооперативе в эти дни начисто забыли — не до того.

Головин с Антоновым обошли все окрестные деревни, но в общем безуспешно. Все, кажется, соглашались, поддерживали на словах, но на деле вели себя уклончиво.

Одни откровенно не верили в эту затею и говорили: «Коммунист Миклай хочет разбогатеть на наших денежках». Других пугало само слово кооператив, непонятное, неслыханное. «Будь что будет! — отмахивались третьи. — Поживем — увидим». Но были и такие, кому идея эта пришлась по душе.

7

И вот однажды вечером засветился в окнах школы, стоявшей в низине за деревней, огонек керосиновой лампы. Руководил школой издавна Павел Дмитриевич, сын местного попа — отца Дмитрия. Два других учителя менялись почти каждый год, и имена их сразу же забывались. А этот сел здесь накрепко. Обзавелся семьей. Зимой ребят учит, летом работает на своем огороде — держит пчел. Никуда не ходит, и к нему никто ни ногой, разве только если медку кто-то купить надумает. Даже в церкви у отца его не видно. Сам по себе живет. Преподает по старинке. Правда, в последнее время уже не ставит ребят «на колено», не хлопает по головам длинной и жесткой деревянной линейкой.

На огонек собираются люди. И не только из Лапкесолы. Те, кто пришел пораньше, курят в коридоре, переговариваются:

— Осып, у тебя табачок хороший, нет? — говорит Эмен мужику из Яктерйымала. Они старые знакомые, вместе воевали еще в царской армии, были ранены и в одно и то же время вернулись домой. Но как-то, замученные заботами, не находили времени встречаться, чтоб поговорить, вспомнить былое. До того ли крестьянину…

Осып протягивает старому другу свой холщовый кисет.

— Э-э, у тебя тоже самосад, — с иронией говорит Эмен. — А я-то думал, ты побогаче…

— Погоди, вот начнем торговать — папироски курить будем, — смеется тот.

— Что ты говоришь? Мы — торговать? — удивляется Эмен притворно.

— Так ведь мы для того и собрались здесь. Эх ты, темнота, — объясняет Осып.

Когда собравшиеся утихли, в центр вышли военком, Антонов и Миклай. И вновь повели разговор об организации кооператива.

— Так мы и торговать-то не умеем, — послышался чей-то несмелый голос. — Дешево продать — дохода не будет. А без него что за торговля? Вот взять татарина Абдуллу- Саламатина: сколько он ходит по деревням, сколько торгует, а семья его все равно голодает…

— Дело не в доходах. И вы это скоро поймете. Сейчас нам надо выбрать надежных людей, которые наладили бы торговлю. А если затруднения будут, я думаю, нам поможет учитель. Так ведь, Павел Дмитрич? — и Антонов глянул на писавшего что-то за столом учителя.

— Нет, нет, мне некогда, — скороговоркой промолвил тот и снова уткнулся в бумаги, почеркивая в них что-то карандашом.

…А когда пропели последние петухи, когда заря осветила вершину холма Чак-Чора, когда женщины проводили в стадо коров и пастух прокричал уже, щелкнув кнутом, «Выгоняйте овец», в Лапкесоле появился кооператив «Заря», руководить которым поручили Миклаю и молодому парню из бедняцкой семьи — Шапп.

В старом общественном амбаре, что неподалеку от церкви, закипела работа. Здесь будет магазин кооператива Лапкесолы. Стучат топоры, свистят рубанки, звенят пилы. Бегают среди плотников, совсем сбившись с ног, Миклай и Шапи. Забот у них много. Магазин должен быть не хуже, чем у Миконора Кавырли.

До обеда еще далеко, а церковный сторож вдруг забил в колокола. «Что это?» — всполошился Миклай и выглянул на улицу. Плотники тоже оставили работу.

К церкви потянулся народ. Забегавшись, Миклай совсем забыл, что на сегодня назначен молебен. И вот уже с иконами валит по улице толпа. Далеко слышен густой бас попа, блестят медные оклады икон в руках церковного причта, сзади идут старики, женщины. В руках у них свертки с припасами. Все в праздничных одеждах. А позади, на телеге, запряженной в пару лошадей, едет Онтон Микале. Рядом с ним низенький и плотный, как годовалый бычок, Мирон Элексан. Их только вчера выпустили из кутузки. В телеге что-то лежит, прикрытое рядном.