Вечером, возвращаясь обратно, я завел его в густой ельник возле маленькой речки Чернушки, откуда всегда уходил с удачей.

— Вот что, друг, ты устройся тут, — показываю ему на замшелую колодину. — Сиди тихо, собаку попридержи. А я вот сяду за этой елкой и буду манить рябчиков.

Он сел на указанное место, а собака свернулась в клубок у его ног. Я скрылся за елку и стал насвистывать. Услышал ответный свист. Успел просвистеть раза два — и рябчик, прилетев, сел на нижний сучок ели, обращенный к Шырчыку Микале. Вытянул шею и засвистел.

Я замер, жду выстрела. Но вместо этого услышал только «щелк», а птица, махнув крыльями, стремительно улетела. «Видимо, ружье дало осечку», — решил я.

— Запоздал, что ли, с выстрелом? — спросил я, выходя из укрытия.

— Хороший получился «выстрел». Давно такого случая ждал, — ответил он, а лицо сияет, как у самого удачливого охотника. — Пойдем дальше, иначе ночь нас застанет.

К закату мы выбрались на опушку. Сели отдохнуть около реки Нольки. Шырчык Микале снял рюкзак, развязал его и вытащил две задние заячьи лапки. Выставив их так, чтоб были видны из-под завязки, снова надел рюкзак. Я смотрел на все это молча, не понимая, что он делает.

— Эти заячьи лапки я давно ношу с собой. Их мне подарил знакомый охотник, — объяснил он.

— А лапки-то зачем выставил?

— Зачем?.. Пусть люди позавидуют…

«Вон каков он, этот односельчанин моего соседа. Загадочный охотник!» — удивился я.

Мы уже приближались к городу, и я снова напомнил Михаилу Александровичу о глухаре:

— Охотники и ходят вместе, и добычей всегда делятся.

— Нет, нет! — отрезал он. — Мы друг другу ничем не обязаны!

Через минуту он расстегнул. фуфайку:

— Вот чем я охочусь на дичь и зверей, — он показал фотоаппарат. И мне все стало понятно. — Приходи ко мне послезавтра вечером, только обязательно, — и он стал пояснять мне, где живет и как до него доехать.

Я-то уж знал его дом и ту дверь, из которой он выходил в это раннее утро, но промолчал.

Как мы условились, я навестил Шырчыка Микале. В тот вечер, уже перед самым моим уходом-, он вручил мне пакет:

— Посмотришь, только не здесь, а дома.

В пакете оказались два фото. На одном был я с подстреленным глухарем. Внизу — надпись: «Пусть это будет Вашим последним трофеем». На втором снимке — елка, а на ней — рябчик.

С тех пор и я тоже стал ходить на охоту с фотоаппаратом. А мой сосед так и не дождался заячьей лапки.

НА ОЗЕРЕ ШАП

Перевод А. Докукина

Ночи похолодали. Земля по утрам кажется покрытой белым полотном. Это выпадает иней. Перелетные птицы покинули места гнездовья и улетели на зиму в теплые края. Только утки еще не расстаются с привычными озерами. Они будут у нас почти до ледостава.

Я собрался на озеро Шап поохотиться на уток. Впереди бежит собака Тобик. Утренний воздух свеж, дышится легко. Меня бодрит.

Озеро Шап лежит в лесу, километрах в трех от тракта Йошкар-Ола — Кокшайск. Я часто окликаю собаку, чтобы она не погналась за каким-нибудь зверьком. Тобик подбегает ко мне и смотрит выжидательно. «Зачем, мол, ты меня позвал?» — читаю я немой вопрос в глазах собаки.

— Тобик, назад! — негромко командую ему.

Он слушается меня и тихо трусит следом.

Приблизившись к озеру, приказываю Тобику стоять. Собака послушно смотрит на поднятый вверх указательный палец. Я осторожно, от дерева к дереву, подкрадываюсь к берегу.

Передо мной в просветах между деревьями виднеется озеро. Оно круглое, сверкает на солнце, как серебристая монета. Берег озера окаймлен высоким тростником. Тростник теперь не отливает зеленью, как летом. Время от времени пробегает свежий ветерок по верхушкам тростника, и тогда я отчетливо слышу тихий шелест жухлых листьев.

Не шелохнувшись, простоял я некоторое время, все вглядываясь в зеркальную гладь. Навстречу мне светит солнце и слепит глаза, ничего не видно. Потом я замечаю на середине озера небольшие темные пятнышки. Это — утки.

«Ага, вы тут!» — думаю я, и сердце бьется чаще.

Чем дольше смотрю, тем больше вижу уток. Но все они сгрудились в стайку и никуда не плывут, лишь медленно колышутся на волнах посреди озера. Видно, насытились и теперь нежатся под лучами осеннего солнца.

Тихо пробираюсь к самой воде. Оборачиваюсь и слежу за Тобиком: он тоже неслышно ползет, стелясь по земле. Стоит мне скомандовать: «Вперед!» — собака мигом бросилась бы стрелой, но этого я не позволяю. А Тобик хорошо знает мои повадки: мы с ним ходим на охоту уже пятый год. Ему часто перепадали куски хрустящего сахара за работу на совесть.