Приминая опавшие листья, я (мигом выскочил с низины на просеку. Услышав призывный крик Гаврюши, отозвался:

— Иду, иду!

— Чего же ты вошкаешься? Давай скорее, — задыхаясь, торопил Гаврюша.

— Что случилось?

— Знаешь, можно было свалить его! — взмахнул он руками.

— Так почему же ты не стрелял? — не догадываясь, в чем дело, спросил я.

Глаза у Гаврюши округлились, как фужеры, а из ствола ружья торчала кривая сучковатая палка.

— Медведь… Медведя видел! Его погнали собаки…

Теперь я все понял. И когда лай собак удалился так, что его уже не стало слышно, Гаврила несвязно начал рассказывать о случившемся:

— Услышал я, как неподалеку, захлебываясь, залилась Тоська. Не подозревая ни о чем, я побежал к ней. И тут, словно из-под земли, вынырнул Полкан. И обе собаки залаяли, перебивая друг друга. Чувствую — они кого-то гонят из чащи. Гляжу, ломая сучья и крутясь во все стороны, на меня наседает медведь. От неожиданности я попятился, и медведь тоже драпанул с перепугу, рявкнув на собак. Я хотел было заменить заряд, но на беду патрон застрял в патроннике.

— А почему ты в ствол кривую палку всунул, да еще с сучками?

— Да вот схватил первый попавший сук, чтобы выбить патрон, а он и застрял…

— Ах вот ка-ак!.. — многозначительно отозвался я. — Значит, ты не только одним глазом взглянул на медведя, но и двумя вдоволь насмотрелся.

— Видеть-то видел, а… — Гаврюша запнулся на полуслове, растерянно почесал затылок. — Как же мне теперь извлечь эту палку из ствола?

Вдвоем мы кое-как вытащили роковую палку, сменили и патрон. Но было уже поздно… Теперь не требовались и пули — медведь оставил на память не шкуру, а только широкие, как лапти, следы.

— Так ведь оно: ходишь, ходишь — и хозяина леса встретишь, когда его не ждешь. А ты все жаловался, что лес у нас большой, а медведей нет. Раз есть лес— и медведи водятся!..

— Медведя свалить — не в нос чихнуть, — улыбнулся Гаврюша, когда мы направились к дому.

— Но ведь ты же не стрелял! — подковырнул я.

— Да ну их к шутам, пусть себе живут на здоровье, не такой уж большой вред они приносят, — успокоил себя мой неудачливый напарник.

ЗАЯЧЬИ ЛАПКИ

Перевод М. Мухачева

Прошлым летом мой сосед то ли всерьез, то ли с издевкой почти при каждой встрече подтрунивал надо мной:

— Ходишь ты, ходишь с ружьем, а нет чтобы раз пригласить пососать утиную шейку или заячью лапку.

— Погоди, — отвечал я ему. — Всему свое время. Вот дождемся осени, тогда угощу.

Обещать — обещал, а у самого-то и гончей собаки нет. Правда, была она, но состарилась и подохла. А взамен вырастить и натаскать щенка не успел. Ведь правду говорят в народе: у сапожника и шило-то сломанное, у кузнеца — топор тупой. А охотник без собаки — разве охотник?

Хорошо, если подстрелишь крякву или чирка на воде. Как-нибудь сам достанешь. А косоглазого без собаки не поймаешь — ноги у него длинные, хвост короткий. Лишь иногда удается подстрелить его на лежке под елочкой пли когда он неожиданно выскочит из-под самых ног. Но так бывает редко. Ждать такого случая — все равно, что найти в стоге сена затерявшуюся иголку.

Незаметно пролетело лето, наступила осень. Охотники, кто накануне выходного, вечером, кто в выходной, утром, со своими лопоухими пегашками или громадными, как рыжий теленок, костромичами, спешат в лес. При виде их сердце у меня начинает тревожно екать. Только и думаю, к кому бы пристроиться хоть на один день охоты, чтобы отвести душу.

Из-за того, что нет своей собаки, не радует и предстоящий выходной. Даже не хочется смотреть на ружье и охотничьи доспехи.

Узнав о моей тревоге, тот же сосед посоветовал познакомиться с его односельчанином-охотником.

— На такой-то улице, в такой-то квартире, — сказал он, — проживает наш деревенский мариец Шырчык Микале (точнее — Михаил Александрович). Работает он на заводе. Ни одного выходного не пропускает: льет ли дождь, снег ли валит — всегда пропадает в лесу. И каждый раз возвращается с добычей. Сказать по правде, когда он уходит в лес — никто не видит. Наверное, он, как и его отец, проживший всю жизнь в деревне, опасается, чтобы завистники не сглазили. Уходит он еще затемно. Зато, возвращаясь домой, не спешит скрыться, долго вертится у крыльца, стараясь показать, мол, видите, с какой добычей я вернулся.

И точно: на спине у него висит рюкзак, а из него через завязку торчат заячьи лапки. Такие белые, пушистые! Впрочем, как бы то ни было, я не помню, чтобы он меня, своего земляка, когда-либо позвал на деликатес. Не слыхал, чтобы он угостил зайчатиной и кого-нибудь из близких соседей. И все-таки ты постарайся встретиться и познакомиться с ним. Может быть, не откажется он взять тебя в лес…

Знакомиться с Михаилом Александровичем через соседа я счел неудобным, постеснялся: как бы между односельчанами не пробежала черная кошка. Чего доброго, подумает Шырчык Микале: «Не было печали, а вот всучил же мне друг кривую палку…»