– …у нас есть комбинация, – закончил за него Джеймсон. – И запись в календаре.

– Niv, – вслух повторила я. На автомате я проверила шкатулку на наличие скрытых отделений. Их не оказалось. В телефоне также больше ничего не нашлось, ничего не всплыло и когда мы прослушали записанный разговор с похитителем Тоби. И когда сделали это еще раз.

– Ваша команда может отследить звонок? – спросила я Орена, пытаясь думать наперед, подойти к этой проблеме со всех сторон. – У нас есть номер.

– Я могу попробовать, – спокойно ответил Орен, – но это поможет, если только наш противник менее умен, чем кажется, иначе номер вряд ли зарегистрирован и звонок был направлен через интернет, а не через телефонную вышку, а сигнал прошел через тысячу IP-адресов, разбросанных по всему миру.

Мое горло сжалось.

– Полиция может это сделать?

– Нам нельзя звонить в полицию, – прошептала Иви. – Он может убить Тоби.

– Теоретически конфиденциальные запросы могут быть направлены доверенному сотруднику полиции без предоставления подробностей, – сказал Орен. – К сожалению, трех моих самых доверенных лиц недавно перевели.

Это не могло быть совпадением. Атаки на мои компании. Попытки сократить численность моей службы безопасности. Журналисты, следящие за каждым моим шагом. Потеря связи с полицией. Я подумала о том, что, по мнению Алисы, мы ищем. Богатство. Влияние. Связи.

– Включи запись еще раз, – попросила я Ксандра.

Мой ЛДХД выполнил мою просьбу. Когда разговор закончился, Джеймсон посмотрел на Грэйсона.

– Он сказал, Эйвери может звать его Лукой. Его зовут не Лука.

– Это имеет значение? – спросила я.

Грэйсон выдержал взгляд Джеймсона.

– Возможно.

Иви хотела что-то сказать, но звук зазвонившего телефона заставил ее замолчать. Это не был телефон из шкатулки. Звонил мой телефон. Мой взгляд метнулся к имени на экране. Тея.

Я ответила на звонок.

– Тея, я сейчас немного занята.

– В таком случае ты хочешь сначала услышать плохие или очень плохие новости?

– Ребекка…

– Кто-то сфотографировал Иви у ворот Дома Хоторнов. Фотографию только что запостили.

Я вздрогнула.

– Это плохая новость или…

– Ее запостили, – продолжила Тея, – на самом большом сайте сплетен вместе с фотографией Эмили и комментарием, что Эмили Лафлин была убита Грэйсоном и Джеймсоном Хоторнами.

Первым делом я написала Алисе. Разбираться с подобными скандалами было ее работой. Сообщить новость парням и Иви было сложнее. Заставить себя произнести эти слова было все равно что переломить свою лодыжку. Момент неправильности. Болезненный хруст. Шок. Затем действие шока закончилось.

– Это полный бред, – разделяя слова, сказал Нэш. Он глубоко вздохнул, затем внимательно посмотрел на своих братьев: – Джейми? Грэй?

– Я в порядке, – ответил Грэйсон с каменным лицом.

– И в соответствии с моим превосходством в наших братских отношениях, – добавил Джеймсон с язвительной улыбкой, которая была немного слишком резкой, – я лучше, чем в порядке.

Это сделал Лука. Это точно был он.

Иви открыла на телефоне тот самый сайт. И уставилась на нее. На собственную фотографию – и на Эмили.

Я вспомнила тот момент в крыле Тоби, когда она сказала мне, что не похожа ни на кого из своей семьи.

– Почему здесь написано, что вы убили ее? – пронзительным голосом спросила Иви. Она не отрывала взгляда от телефона, но я знала, к кому она обратилась.

– Потому что, – ответил Грэйсон, его голос резал, словно лезвие ножа, – мы это сделали.

– Черта с два вы это сделали, – выругался Нэш. Он обернулся и посмотрел на всех остальных. – Какое у нас правило по поводу нечестной игры? – спросил он. Никто не ответил. – Грэй? Джейми? – Он перевел взгляд на меня.

– Нечестной игры нет, – медленно произнесла я, – если ты выигрываешь. – Я хотела выиграть. Я хотела вернуть Тоби. Я хотела схватить мерзавца, который его похитил, мерзавца, который только что сотворил такое с Джеймсоном, Грэйсоном и Иви.

– Нечестная игра? – спросила Иви, наконец оторвавшись от сайта. – Вот как вы это называете? Мое лицо выложили на всех сайтах.

Это было именно тем, чего не хотел Тоби.

– Пушка с блестками, – сказал Ксандр.

Я бросила на него взгляд. Сейчас действительно было не время для легкомыслия – или блесток.