– Отличное имя, доченька, - решил подмазаться отец, который избежал участи попасть под раздачу тумаков от мамы.

От нас потребовалось побыть с юной роженицей еще пятнадцать минут, пока она не заснула, и из ее рук не забрали Юлю, выпроводив и нас из лазарета. Роды длились десять часов. С одиннадцати утра до девяти вечера.

Попрощавшись с батей, я пошел в свою каюту. Весь день я записал в минус.

– Уже все?

В каюте меня дожидалась Наташа.

– Родила. Девочка. Назвали Юлей.

– Слава богу, - перекрестилась она.
– Красивая?

Я промолчал. Разделся и присел на кровать. Последнее время мы с Наташей коротаем вечера за игрой в шахматы, которые я вырезал сам. Ну как сам. Отдал приказ дронам, и они вырезали точно по размерам. Вот и сейчас, она уже разложила доску.

Это был приятный, тихий вечерок.

– Ты чего шею потираешь?
– Спросила она меня, загоняя на поле для игры моего слона в угол.

– Весь день на ногах как солдат на красной площади. Чувствую теперь себя разбитым. Все тело какое-то задеревеневшее.

– Мат, - усмехнулась мне Наташа.
– Ложись чудо моё. Сегодня ты не игрок. Куда? На живот.

Я перевернулся.

Наташа села прямо мне на ноги и я почувствовал, как ее пальчики прошлись по моему позвоночнику. Мягкими едва касающимися меня движениями, она водила подушечками пальцев по моей спине. Я расслабился, и она убрала руки.

Я услышал, как она разминает в ладошках что-то жидкое. Звук был приятный, расслабляющий. По каюте разнесся запах цветов.

Вернув руки на мою спину, Наташа стала втирать нагретый ладошками крем мне в спину. Это были не те, осторожные касания, как в начале, а сильные, уверенные движения. Бока. Поясница. Лопатки. Она прошла всю спину и остановилась на шее. Вначале нежно. Осторожно. Она массировала мне плечи. Потом их же, но сильней, до красных пятен на коже и снова мягко, как касание бабочки. От ее прикосновений по телу расходились волны тепла.

Потом ее руки опустились к пояснице. Она начала пощипывать меня вдоль позвоночника, перебирая пальчиками кожу. Она шла снизу, царапая меня коготками от самой попы до шеи. Вновь и вновь. Я уже не чувствовал себя деревянным, нет. Я был разогрет и расслаблен. Заснул я как младенец.

Проснулся я от того, что меня кто-то толкал в плечо. Не желая вставать, я сказал.

– Отстань, Наташа. Дай поспать.

– Кхе, - кашлянули в комнате, и я приоткрыл один глаз, подняв голову от подушки.

Это была не Наташа, а дед Спиридон.

– Вставай, Иван. На охоту пора.

– Охоту?
– Тупо переспросил я.

– Снова ведем молодняк в лес. Забыл?

Я простонал в подушку и ответил.

– Забыл.

– Ждем на улице. Заскочи, перекусить. Все понимаю. Подождем.

– Скоро буду, Спиридон.

Он ушел, а я встал. В душ идти не хотелось, и я пропустил этот пункт. Одни раз можно сделать себе поблажку. Одевшись, я спустился на лифте до первой палубы. Вышел на улицу и забежал в наш общинный дом. Там набрал продуктов в рюкзак, вооружился, и на бегу сделав себе бутерброд, подошел к деду и ребятам с хлебом во рту и, не прожевав, как следует, позвал всех за собой.

'Медведя' на месте не было. Улетел куда-то. Так что я взял 'Вепрь'. Он стоял в ангаре для малых судов внутри рейдера. Рядом суетились техники. Устанавливали новые шланги для заправки топливом малых кораблей.

– А куда мы сегодня, дядя Иван?

Это спросил лопоухий Анатолий. Долговязый любознательный паренек, тех же годков что и мои племянники. Смотреть ему прямо в лицо без смеха было сложно. Он словно всегда был в изумлении и ожидании какого-то чуда. Прикольный малый.