Я привстала на мыски и целомудренным поцелуем коснулась красивого рта.

– С нетерпением жду нашей встречи, - шепнула ему в губы и отступила на шаг. Нужно идти или я так и застряну здесь с ним. Слишком сильное притяжение. Давид пронзительно смотрел на меня глазами цвета виски, так открыто, так честно, с такой нежностью, что сердце непроизвольно замирало.

– Это колдовство, - со знанием дела заявил он, - других объяснений у меня нет. Все, пташка, лети. Не могу больше...

С улыбкой на губах я отправила ему воздушный поцелуй и, прилагая титанические усилия, шагнула в дом.

Безумие какое-то...

Обед с семьей плавно перетекал в ужин. Мы сидели за одним столом в своём гнёздышке, говорили, шутили, смеялись. Столько всего приключилось с Машей в деревне у бабушки, что не передать. Федя нашёл себе подружку и теперь все время отвлекался на телефон. Наверное, поэтому из угрюмого подростка он превращался в довольно симпатичного паренька. Бабуля его откормила и он занялся спортом, что отчётливо виднелось на его руках и спине. Мама выглядела отдохнувшей. Траурный налёт растворился свежим воздухом и теперь на меня смотрела умудрённая жизнью женщина, пусть все такая же мягкая и покладистая. Аквамариновые глаза снова выделяли чёрные стрелки, а губы сияли бальзамом. От неё пахло кремом и духами, как раньше.

Словом, поездка оказалась целительной. Каждый в ней нашёл что-то своё. Давид устроил незапланированные летние каникулы, встряхнувшие нашу семью.

– Ну а ты?
– мама сверкнула хитрым взглядом, когда мы остались вдвоём поедать печеньки.
– Насколько все серьезно?

Щеки в ту же секунду запылали румянцем. Я подтянула колени к груди, улыбнулась и мечтательно прикусила нижнюю губу.

– Вижу, что серьезно, - добродушно протянула мама.

– Для меня да, а для него... не знаю.

– Что ты не знаешь? Его взгляд красноречивее любых слов, - она накрыла тёплой сухой ладошкой мою руку.
– Между вами искрило ещё тогда, но не разгорелось из-за жизненных обстоятельств. А сейчас... сейчас я вижу настоящий огонь. В вас обоих.

В комнате раздался требовательный звонок. Мы синхронно обернулись в сторону двери и переглянулись.

– Может, дела все же не такие неотложные?
– улыбнулась и пожала плечами. Почему-то я была уверена, что снаружи меня ждёт Давид. Пока шла по коридору представляла, как снова окажусь в его объятиях за вуалью любимого парфюма.

Поэтому, когда вместо красивого темноволосого мужчины я увидела сотрудника полиции средних лет, романтичное настроение сразу улетучилось. Сердце сжалось до размера горошины и затылок обдало кипятком.

– Чем я могу вам помочь?
– выглядывая из-за приоткрытой двери вежливо поинтересовалась я.

– Начальник главного управления МВД, полковник Ольховский Даниил Альбертович, - мужчина сверкнул удостоверением и сложил его обратно во внутренний карман пиджака.
– Анна, мы можем поговорить?

Я перевела взгляд на женщину, вышагивающую со стороны машины. В темноте улицы ее черты постепенно проявлялись, внося узнаваемости в это лицо. Из-за неё вчера пострадал итальянец.

– Не совсем понимаю о чем..., - подавляя дурное предчувствие, пролепетала пересохшими губами.

– История длинная. Прогуляемся?

Ольховский усмехнулся. Идти я с ним никуда не собиралась и проявляла удивительные способности к ослиному упрямству. Мужчина через плечо оглянулся на свою спутницу, почти настигнувшую нас, и ледяным тоном заявил:

– Наш разговор касается Тагаева Давида Юрьевича. Вернее, его свободы. Хочешь сразу подписать ему приговор или все же обсудим варианты сотрудничества?

У меня земля ушла из-под ног. Мир поплыл, дыхание сбилось и снова тошнотворный ком подкатил к горлу. Медленно моргнув, я выбралась из своего укрытия.

– Я так и думал, девочка, - улыбнулся полковник и взял меня под локоток.
– Это ведь она?
– требовательный вопрос уже адресовался черноокой женщине.

– Она, - смиренно кивнула та и опустила взгляд.

– Дай сюда, - грубо рявкнул Ольховский и вырвал из ее рук свёрток.
– Погуляй.

Женщина тут же развернулась и, чеканя шаг, направилась к машине. Я не понимала, что происходит.

– Меня окружают одни дилетанты, - уже спокойнее выдохнул мужчины и растер пальцами правый висок.
– Так о чем это я? Ах, да. Свобода ненаглядного Давида. Жаль мне, конечно, тебя дурочку. Хорошая девочка связалась с таким негодяем. Влюбилась. А могла бы найти кого-то поприличнее. Хотя, о чем я говорю? Твой отец сутенер, царствие ему небесное.