Кирюха сладко сопел, и слава всем богам. Иначе б тоже начал комментировать. А мне и так от сестры еще прилететь должно, за ускоренное просвещение племянника – он ведь раньше не видел, что такое «любляться» и «целуваться»… И вопросов на эту тему никому не задавал…

– Давай, бегом заскакивай.

Влетела в комнату Миланы, Тихона за руку затащила, тут же защелкнула замок. От кого – и сама не знаю, но очень хотелось, чтобы никто не помешал больше нашему уединению.

– Наконец-то!

Не успела больше и слова сказать – мой рот закрыли горячие жадные губы. И все я наврала про лук с чесноком, просто к нему придиралась. Очень вкусный, очень сладкий, невероятно сладкий рот у этого мужчины.

Он нашел кровать каким-то шестым чувством – не глядя, в темноте, уселся на нее, и меня усадил на свои колени сверху. Поцеловал в шею. Ровно туда, где это ощущалось всего острее…

Забыла выдохнуть, упиваясь тем, как щекотные иголки мурашек разбегаются по всему телу. Даже зажмурилась от удовольствия, хотя и так не видела ничего.

И пальчики на ногах подогнулись – все, как положено. И бедра от желания свело. И то, что между ними расположено, тоже очень сильно сжалось и запульсировало. И ничего в этом страшного, как выяснилось. Это очень даже приятно и хорошо, а не противно! Зря я так плевалась когда-то на описания в романах…

– Что?

Тихон как будто прочел мои мысли.

– Я разве что-то говорила сейчас?

– Бубнила, да. Но вроде как довольное…

Он оторвался от моей кожи, чтобы задать вопрос, и снова к ней припал.

– Довольное, да.

– Тогда бубни дальше.

Разрешил, блин! Дал высочайшее благословение! Так и захотелось влепить подзатыльник за это великодушие…

Но эта мысль опять забылась, потому что стало слишком хорошо – Тихон задрал пижамную кофту мне до самого горла, добрался до сосков, да так и застрял на них. Целовал, покусывал, втягивал в рот, облизывал – что-то еще творил непотребное, от чего захотелось и ныть, и ерзать, и скулить.

Ну, и я не стала себе отказывать в удовольствии – ерзала, ныла, слегка попискивала.

– Тшшш, потише чуток. За стеной же, вроде, дядя Коля. Еще придет проверять, что я тут делаю с тобой…

Припугнул, как будто, но я по голосу поняла – улыбается.

– Заставит жениться. По-любому.

Тоже прыснула, но громкость слегка убавила.

– А, ну, тогда шуми. Пускай заставляет.

Разрешил. И простимулировал еще – провел пальцами по ребрам, щекотно и в то же время нежно, очень бережно и аккуратно.

– Боже, как хорошо-то… – Наслаждалась игрой его мышц под пальцами, шириной плеч, жарким дыханием…

– Что хорошо? Согласна, что ли?

– О чем ты?

Зачем, вообще, разговаривать, если занят тисканьем? Занимаешься одним важным делом – не нужно на другие отвлекаться. Иначе ничего хорошего не выйдет!

– Замуж хочешь, ты же этому рада?

– С ума сошел? Или опять стал пьяный?

– Я и не трезвел еще.

– Тогда не болтай, а делай. А то я поверю в серьезность твоих намерений. И утром не сможешь отбрехаться!

Он открыл рот. Что-то хотел сказать, наверняка – важное. И тут же закрыл его, заставив меня разочароваться. Все-таки, очень приятно, когда тебе предлагают выйти замуж. И пускай это происходит не совсем в правильной обстановке.

Я уже почти обиделась. Но тоже услышала звук поворачивающегося в замке ключа. В горле пересохло от волнения и растерянности…

А затем включился свет.

– Мила? Откуда ты здесь?

Моя дорогая сестренка еле держалась на ногах, щурила воспаленные глаза, которым, кажется, не хотела верить.

– А ты? Что здесь делаешь?

Она, кажется, успела заметить наш непотребный вид, и даже отвернулась. Начала расстегивать рабочий костюм.

– Мил, подожди, мы сейчас уйдем, а потом уже будешь переодеваться.

Не то, чтобы я сильно смутилась… Но, зная привычки сестры, подозревала, что она сейчас снимет и штаны, а не только рубаху…

– «Мы»?

– Прошу прощения. Похоже, вы меня не заметили… – Тихон решил, что пора напомнить о себе.

– Заметила.

Открыла дверцу шкафа, спряталась за ней. Соблюла приличия, так скажем.

– Мы сейчас уйдем. Прости, Милан, я не думала, что ты вернешься сегодня.

– Не надо, оставайтесь. Я к Кирюхе пойду.

Что-то меня смутило в ее поведении. Очень странная Мила была, непонятная.