Шрифт:
Р о б е р т. Спасибо. Я… мигом.
Э л и (как бы рассказывая вслух). Первый раз Роберт Уайдлер позвонил в наш Центр, на «Линию помощи» три недели назад.
Возникает одна из комнат «Линии помощи», в которой находится Э л и В у д в о р т. Стол, несколько телефонов — связь с внутренними службами и городом. Перегородки в комнате стеклянные, за ними видны фигуры других интервьюеров. Эли пишет. Возникает песенка «Линии помощи» в исполнении вокального ансамбля:
Если тебя не слышит тот, кто тебя знает, Если ты устал ждать отклика, Если ты оказался выброшенным на улицу И теперь совсем один, Знай, здесь всегда есть тот, кто тебя услышит, Он протянет руку, Он поможет начать все сначала. Если кто-то может услышать их, Кто-то, как ты и я, Как ты и я, Как ты и я… Вот о чем моя песня, Вот о чем все, Вот о чем все.Э л и. У нашей телефонной «Линии помощи» — четыре провода, принимающих сигналы бедствия. Некоторые советчики, как и я, постоянно зарабатывают в другом месте. Два-три раза в неделю мы бесплатно дежурим на «Линии помощи». Иногда реже — кто как может. В тот день вместе со мной были Линда Хьюз — худая, сутулая, с низким манящим голосом.
Возникает Л и н д а.
…И испанец Эрнесто Кардьерра, обслуживающий в нашем Центре пуэрториканцев и латиноамериканцев.
Появляется Э р н е с т о.
Всегда хмурый, задумчивый Эрнесто, самый изобретательный из нас. Это он на вечере в честь пятилетия нашего Центра ошарашил присутствующих электронным монстром, который произносит речь, составленную из наших инструкций. Теперь монстр водворен на тумбу и облегчает работу, пичкая нас данными, полученными Центром. Перед тем как раздался звонок Роберта, электронный инструктор подводил итоги нашей работы за пять лет.
Э л е к т р о н н ы й и н с т р у к т о р (голос его бесцветен, монотонен). Наш Центр обеспечивает услуги при кризисе в районе с населением пятнадцать миллионов человек. Он расположен в Нью-Йорк-сити, в его работе участвуют более двух тысяч добровольцев, представляющих широкий круг профессий, рас и религий. За пять лет Центром проведено более двухсот тысяч бесед. Наша «Линия помощи» действует круглые сутки, триста шестьдесят пять дней в году. Ежегодно более ста разговоров. Сорок пять процентов звонящих — тридцати лет и моложе, только двадцать четыре процента нашей клиентуры остаются анонимными. Еженедельно четыре психиатра консультируются по делам клиентов, отдельная группа добровольцев делает ежемесячно более трехсот звонков одиноким людям…
Э л и (в трубку). «Контакт».
Коренастая, тяжеловесная фигура Р о б е р т а теперь возникает в его комнате, здесь не очень-то уютно, хотя и прибрано. Все же это комната врача, привыкшего к стерильной чистоте.
Р о б е р т (его речь затруднена, он выдавливает из себя слова). Это… «Линия… помощи»?
Э л и. Да.
Р о б е р т. С кем я говорю?
Э л и. Меня зовут Эли. А вас?
Р о б е р т. Роберт. Остальное я предпочел бы оставить при себе.
Э л и. Пожалуйста. Если я могу помочь вам…
Р о б е р т. Вряд ли. (С иронией.) Просто я подумал, вдруг у вашего «горячего» провода припасены особые секреты? Но… этот звонок так, для проформы. Сегодня я решил — все! Хватит. Наконец-то я отыскал свой шпалер.
Э л и. Он заряжен?
Р о б е р т. М-м… Да… Какое это имеет значение?
Э л и. Отнесите его, пожалуйста, в другую комнату.
Р о б е р т. Ну уж это лишнее.
Э л и. На время нашего разговора. Согласитесь, трудно понимать друг друга под дулом пистолета.
Р о б е р т (не сразу). Хорошо… Только вы не вешайте трубку. (Медленно идет в другую комнату.)
Э л и. Опасный клиент. Если он донесет пистолет до другой комнаты — уже полдела сделано. (Листает бумагу.) А первый-то раз на пробном интервьюировании у доктора Борна я опозорилась. Как многие, начинающие, впрочем.