Л е г к о в (режет). Еще чего! Просто однажды ты просыпаешься и спрашиваешь себя — когда последний раз ты делал то, что истинно любишь? Где люди твоей души, почему ты окружен «нужниками»? И куда все ушло? (С азартом открывает бутылку.) Знаешь, почему я сделал тебе сразу все предложения?

С в е т л а н а (с заминкой). Потому что… как следует не подумал.

Л е г к о в. Потому что с тобой я такой, какой есть. Что ты усмехаешься? Не веришь?

С в е т л а н а. Верю. Ты из тех, кто говорит правду. Хотя, если честно, давно никому не верю — одни обещания.

Л е г к о в (заводясь). В этом ты права. Все норовят от тебя отделаться. Раньше зовет тебя человек летом на рыбалку съездить или в море с маской по дну походить, потом, в спешке, в делах он это все забудет. Понятно, ритм века! Но сейчас-то уже в тот самый момент, когда он тебе говорит, он точно знает, что всего этого не будет. Твердо знает. Просто он тебя обволакивает словами, чтобы отвязаться, чтобы отделаться по-хорошему. Болезнь века — всеобщая необязательность.

С в е т л а н а. Да, дружочек. Люди слова — как белые журавли, все на счету. Так что подождем до завтра.

Л е г к о в. А завтра что?

С в е т л а н а. Завтра? (Беспечно рассмеялась.)

Л е г к о в. Если ты о Лидии — мы с ней все обсудили, как только я приехал. (Маленькая заминка.) Я… отдал дань прошлому. И представь, она поняла все. (Наливает снова.) Так что же может произойти?

С в е т л а н а (с усмешкой). Сегодня, милый, ты — на коне. (Отбирает бутылку.) Все женщины у тебя — блондинки, все люди — братья.

Л е г к о в. Пусть так. (С аппетитом начинает жевать рыбу.) Но к моим заявлениям, касающимся нас с тобой, это не имеет ни малейшего отношения. Ясно? Впрочем, сама убедишься. (Обнимает ее.) Бог мой, никак не привыкну, что такая женщина со мной…

Кончается музыка. Пауза.

Послушай, почему мы не пьем?

С в е т л а н а. Хватит.

Л е г к о в. Чуть-чуть. Для полноты жизни. Знаешь, в горах я все время думал об этом. О полноте жизни.

С в е т л а н а. Да?

Л е г к о в (потягиваясь). Казалось, будто мысль перетекает через все твое тело и ты изумленно следишь за ее движением. Я тебе, по-моему, уже говорил?

С в е т л а н а. Может быть.

Л е г к о в. Оказывается, думать без помех — величайшее счастье.

С в е т л а н а. Неужто?

Л е г к о в (не слушая). Никогда бы не поверил, что смогу быть абсолютно один… и несказанно счастлив. Всегда мне были нужны люди. Много людей. (После паузы.) Знаешь, у одного поэта висел на стене плакат «Жажду одиночества», и… и (вдруг начинает смеяться) на плакат взирали толпы друзей, ежедневно ломившиеся к нему. Вот это про меня. Наверно, я жаждал одиночества именно потому, что не вылезал из компаний. Фантастическая смесь честолюбия и человеколюбия.

С в е т л а н а (улыбается). Портрет нашего Нерукотворова.

Л е г к о в. При чем здесь Нерукотворов?

Звонок телефона. Светлана снимает трубку. На другом конце у трубки возникает Н е р у к о т в о р о в.

Н е р у к о т в о р о в (покашливая и причмокивая). Приветствую, мамочка. Для чего я вам понадобился?

С в е т л а н а. Вы? (Растерянно.) Вроде… ни для чего, Иван Сидорыч.

Н е р у к о т в о р о в. Значит, показалось. (Отстранился от трубки, огляделся.) А Олеся к вам не забегала?

С в е т л а н а. Нет.

Н е р у к о т в о р о в. И не звонила?

С в е т л а н а. Не-ет.

Н е р у к о т в о р о в. Ну дела! А впрочем, у вас ведь гость.

С в е т л а н а. Вам и это известно?

Н е р у к о т в о р о в (уже начинает спешить). Нам, Светлана Николаевна, все известно. Между прочим, вашего гостя повсюду ищут.

С в е т л а н а. Ищут?

Н е р у к о т в о р о в. Да, деточка. Лидия объявилась.

С в е т л а н а. Лидия?

Н е р у к о т в о р о в. Утверждает, что товарищ Легков вещи у нее забыл. Ну ладно, гуляйте, молодежь. Некогда мне. (Исчезает.)

Прежняя мизансцена. Л е г к о в и С в е т л а н а.

Л е г к о в. Ты что? Не слушаешь меня?

С в е т л а н а. Я?

Л е г к о в. Тебя словно не было здесь.

С в е т л а н а. Что ты, очень даже внимательно…