Виконт с удовлетворением отметил, что среди гостей графини по крайней мере четверо являются хорошими знакомыми сэра Эйлмера и Ниобы, так что можно было не сомневаться, что практически все сказанное здесь будет в этот же день передано родственникам Джеммы.

Он все еще испытывал удовлетворение от того, как ловко ему удалось обезоружить сэра Эйлмера. Теперь можно было с уверенностью сказать, что отныне дядя Джеммы притихнет и не станет доставлять им неприятности. Фредди также высоко оценил успешный исход поединка с сэром Эйлмером и принес ему свои искренние поздравления.

— Ты ловко это проделал, Валайент, — сказал он другу. — Просто невероятно, как быстро ты сообразил, что главное для дядюшки Эйлмера — репутация в свете и что ради нее он готов на все.

— Ты забываешь об одном бесспорном факте, дружище, — криво усмехнулся виконт. — Ведь этот старый негодяй был готов принять меня в качестве мужа своей дочери! И все только потому, что у меня есть титул.

Горечь, прозвучавшая в его голосе, ясно сказала его другу, что рана, нанесенная его самолюбию, все еще кровоточит. Поэтому Фредди поспешил тактично переменить тему, просто заметив:

— Мне только жаль, что мы не можем рассказать нашим друзьям про то, с какой ловкостью ты расправился с этой свиньей. Ведь если в свете узнают, как жестоко он избивал свою племянницу, это может повредить репутации Джеммы, да и твоей тоже.

— Нет, конечно, не стоит разглашать такие постыдные семейные тайны! — согласился виконт. — Это должно навсегда остаться между нами.

Во время ленча, глядя, как элегантно выглядит Джемма, с каким достоинством держится, как умно и тонко ведет беседу, избегая неприятных и каверзных вопросов, он думал о том, что никто из присутствующих и на секунду не мог бы представить ее в роли жалкой, испуганной девочки, которая спряталась в его фаэтоне под пледом, чтобы спастись от очередных побоев бесчувственного негодяя — своего дяди.

На обратном пути, правя лошадьми, которые он, как всегда, позаимствовал у своего друга, виконт радостно воскликнул, едва только они отъехали от дома графини:

— Все прошло превосходно! Теперь все только и будут об этом говорить, а это-то как раз мне и требуется!

— Почему все это так тебя радует? — с улыбкой поинтересовалась Джемма.

— Потому что через несколько часов Ниоба услышит обо всем с мельчайшими подробностями — ей расскажут и о том, как ты прелестна, и о комплиментах, которыми тебя осыпали в течение всего ленча.

— Неужели ты и в самом деле так ее ненавидишь?

— Едва ли сейчас можно ожидать от меня каких-нибудь других чувств.

Джемма невольно погрустнела. Она думала о том, что такая пылкая ненависть может быть вызвана только очень сильной любовью и что разлюбить так быстро предмет своей страсти просто невозможно, как бы виконт ни пытался в этом убеждать всех, а главное, самого себя.

Она рассудила, что он никак не мог полностью расстаться со своей любовью к Ниобе, как бы ни была уязвлена его гордость и как бы сильно ни была ранена его душа.

Ведь он ухаживал за ней с необычайным пылом и страстью, а поскольку Ниоба любила похвастаться своими победами, она давала кузине читать многие из его писем, где каждое слово дышало таким страстным обожанием, что они, как казалось Джемме, буквально прожигали бумагу, на которой были написаны.

Она очень мало знала о любви, но в то же время почему-то не сомневалась, что настоящая любовь непременно должна быть сильнее, чем бренная человеческая плоть.

Ей доводилось читать про женщин, следовавших за своими мужьями на каторгу, про то, как француженки шли на гильотину с улыбкой на устах, чтобы принять смерть рядом с мужчиной, которому отдали свое сердце.

» Такова любовь, — рассуждала про себя Джемма, — и, как бы скверно ни вела себя Ниоба, какой бы жестокой ни была к нему, он по-прежнему будет любить ее, поскольку ничего не сможет с этим поделать «.

И в то же самое время она понимала, откуда такая горечь в его голосе, жестокий блеск в глазах. Понимала она и то, что он пытается отомстить своей бывшей возлюбленной, дразня ее своей юной и красивой женой.

Иногда она просыпалась ночью и размышляла, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы она, как и намеревалась, добралась до Лондона одна, не имея ни единого друга, с двумя гинеями в кармане, которые отделяли бы ее от голодного существования.

И то, что она вышла замуж за мужчину, который обращался с ней деликатно и мягко, что она получила по закону право носить его имя и его титул, наполняло ее такой невыразимой радостью и благодарностью, что даже и через несколько дней своей новой жизни в качестве жены виконта она порой все еще спрашивала себя, не видит ли она все это в счастливом сне.

Но не только это радовало Джемму. Она неожиданно обнаружила, насколько приятно находиться в обществе двоих умных молодых мужчин, которые по-дружески к ней относятся, могут смеяться вместе с ней, выслушивают ее мнение и считаются с ним. Никогда еще с тех пор, как умерли ее родители, Джемма ни с кем не чувствовала себя так легко и свободно.