» Я так счастлива… очень… очень счастлива. Благодарю тебя, Господи… благодарю «, — произносила она тысячу раз на дню.

И еще Джемма иногда думала о том, что ее покойная мать заботится о ней, что это она прислала для ее спасения виконта как раз в самый нужный момент.

Живя у дяди, она порой даже начинала подозревать, что Бога нет вообще и что правы те люди, которые говорят, что наши близкие уходят от нас окончательно и навсегда. Но теперь она верила, что это не так, что ее любящие родители заботятся о ней так же, как и при своей земной жизни, и что она, в сущности, не утратила с ними связи…

— Ну что ж, еще один сложный барьер мы преодолели, — заметил виконт, когда они подъезжали к Беркли-сквер. — Интересно, что за сюрпризы нас ждут дальше?

Джемма уже собиралась сказать в ответ что-нибудь забавное и легкомысленное, когда увидела, к своему удивлению, что навстречу им бежит старый слуга.

— Валайент, смотри, Хокинс — воскликнула она.

Виконт, увидевший своего слугу почти в одно время с ней, натянул вожжи и остановил лошадей.

Хокинс подбежал к фаэтону и секунды две не мог никак отдышаться после быстрого бега.

— Что такое? Что-то случилось? — с тревогой спросил его виконт.

— Да уж, случилось, милорд! Поэтому я и бежал навстречу вашей милости, — ответил наконец Хокинс. — Беда!

— Что за беда?

— Торговцы прознали, что миледи совсем не та мисс Баррингтон, какую они все ожидали увидеть.

Джемма тихонько охнула, а виконт спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Они дожидаются вас, милорд, — человек десять — и все очень решительно настроены!

Наступила тишина. Затем виконт сказал:

— Что ж, ничего не поделаешь, придется мне объясняться с ними.

— Я так и думал, милорд, что вы скажете именно это, но я должен был предупредить вас.

— Благодарю, Хокинс. А теперь ступай вперед. Мы потихоньку поедем за тобой.

Хокинс не стал возражать. Он только повернулся и быстрым шагом направился к дому.

Виконт дождался, пока тот отошел достаточно далеко, а затем тронул лошадей.

— У тебя найдутся какие-нибудь деньги, чтобы расплатиться с ними? — тихо спросила Джемма.

— Ни пенни!

— Как это так — ни пенни? — изумленно переспросила она.

— Я говорю тебе абсолютную правду. Я жил на те средства, какие мне удавалось вытянуть из банка, но вчера мне оттуда прислали извещение, что больше я не имею права выписать ни единого чека.

— Но почему ты тогда… — начала было Джемма. Но тут же прикусила язычок и замолчала.

Не ей было говорить ему, насколько легкомысленно он поступал, делая долги, которые не мог оплатить. , Она с отчаянием подумала, что с ее появлением его неразумные траты заметно увеличились. Ведь для нее были куплены дорогие платья на Бонд-стрит, да и она сама потратила много денег на всякие аксессуары, казавшиеся ей в то время необходимыми.

— И что же ты теперь будешь делать? — испуганным шепотом спросила она.

Виконт остановил лошадей возле парадного входа, где его уже дожидался грум Фредди Хинлипа, чтобы забрать у него лошадей и отвезти их своему хозяину.

Виконт ничего не ответил, но его молчание было красноречивее всяких слов.

Он спрыгнул с фаэтона и уже поднялся на две ступеньки, как вдруг вспомнил про хорошие манеры и вернулся, чтобы помочь Джемме.

Они вместе вошли в парадную дверь, которую распахнул перед ними Хокинс, и обнаружили, что люди, о которых он их предупредил, ждут в холле.

Это действительно были торговцы. Один — в этом Джемма не сомневалась — был мясником, во втором она признала торговца вином, а в человеке, который шагнул им навстречу, очевидно выбранном всеми прочими в качестве своего представителя, по элегантной одежде можно было угадать портного. Она не ошиблась.

— Добрый день, джентльмены! — произнес виконт искусственно бодрым тоном. — Чем могу быть вам полезен?

— Думаю, что вы, ваша светлость, сами знаете ответ, — ответил парламентер. — Я представляю мистера Вестона, милорд, и привез с собой счет на триста восемьдесят пять фунтов, сильно просроченный, так что мы вынуждены потребовать немедленной оплаты!

Другие торговцы тоже достали счета и стали размахивать ими перед виконтом, словно флагами, и кричать:

— Мой счет на сто восемьдесят фунтов!

— Мой на двести!

— А мой на девяносто пять!

В общем реве было нелегко разобрать отдельные слова, однако было вполне очевидно, что торговцы настроены отнюдь не миролюбиво, — голоса их звучали резко и сердито.

— Быть может, вы потрудитесь сообщить мне, — произнес виконт холодно, с нарочитым высокомерием, — почему вы внезапно решили явиться ко мне и ведете себя с такой неслыханной дерзостью?