Сначала телефон. Это Пол.

– Я не могу найти Джони.

– Она заезжала сюда.

– Домой?

– Да, забрала Майкла и укатила.

Продолжая разговор с Полом, я прошла к двери. Подъездную дорожку расцветили мигающие огни полицейской машины. Пригладив пальцами волосы, я тряхнула головой.

– Пол, я должна уйти. К нам приехала полиция.

– Полиция? – явно встревоженно, но с каким-то раздражением переспросил он.

– Все в порядке. Я перезвоню.

Закончив разговор, я открыла дверь здоровому молодому парню в темно-синей местной полицейской форме. Другой офицер, женщина, с включенным фонариком шла от гаража. Офицер-мужчина внимательно посмотрел на меня.

– Мэм? У вас все в порядке?

Я поплотнее закуталась в накинутую кофту, хотя ночь была еще теплая. Мысли о Джони продолжали всплывать в памяти. На свое пятнадцатое Рождество она пропала. Сбежала из дома, а на следующий день нью-йоркский полицейский нашел ее в метро в полной прострации.

– Что случилось? – сухо и отрывисто произнесла я. – Что с ней случилось?

– С кем?

– С моей дочерью. Джони Линдман.

На позолоченном значке молодого копа стояла фамилия Флетчер. Ему было лет двадцать пять – тридцать. Рыжеволосый, с короткой стрижкой и аккуратными бакенбардами. Судя по виду, еще несколько лет назад, до вступления в ряды славных полицейских, он вовсю зажигал на вечеринках в студенческом братстве.

– Мэм, – сказал он, – мы приехали по вызову. Кто-то из ваших соседей сообщил, что с вашей стороны доносится громкий шум. Крики и вопли, треск и грохот. Они не знали точно, в вашем ли доме кричат и грохочут, но, учитывая то, что случилось вчера… Это ваш сын упал в воду?

– Да. Мой сын, Шон. Но с ним произошел несчастный случай.

– Конечно. Но именно поэтому, получив сигнал, мы решили начать проверку с вашего дома. Мэм, с вами все в порядке? У вас синяк на лице…

О, это… Я начала объяснять его появление, но меня отвлек свет фар с дороги. Думая, что это может быть Джони, я прошла мимо офицера.

– Мэм! – окликнул меня он.

Поскольку я не ответила, он решил свистом призвать на помощь коллегу. Женщина, бродившая вокруг дома с фонариком, находилась ближе ко мне. Она преградила мне дорогу.

– Мэм, давайте подождем минутку, ладно?

– Вероятно, там моя дочь, – сказала я.

Но это была не она. Автомобиль выехал на свет. Очередные полицейские. Полиция штата; машина более темная, с желтой полосой. Внутри еще двое. Черт побери, только этого не хватало…

– Наше подкрепление, – объяснила офицер. – Звонок поступил еще и в службу спасения, и они разослали сведения по всей округе. Сотрудники просто заехали проверить, все ли у нас в порядке.

Патрульные вышли из машины и оба тут же вставили под ремни дубинки. По росту они немного отличались, но оба выглядели спортивными и темноволосыми, как братья. Оба, бросив на меня взгляд, начали тихо переговариваться с женщиной-полицейским.

– Мэм, – услышала я из-за спины уже спокойный голос Флетчера, – кто еще есть в доме?

– Можете звать меня Эмили.

– Ладно, Эмили. Кто еще в доме?

– Никого. Сейчас никого. Моя дочь недавно уехала.

– А кто ваша дочь?

Вопросы продолжались до тех пор, пока они не выяснили основные детали.

– То есть около получасу назад вы с Майклом находились в доме? – уточнил Флетчер.

– Да.

– Вы дрались?

– Нет. – Они явно ждали пояснений, и я сказала им первое, что пришло на ум. – Я проводила с Майклом сеанс. Сеанс регрессивной терапии.

– Он жених вашей дочери, а вы лечите его? – спросила женщина, на чьей униформе имелся значок с фамилией Койл.

– Неофициально. Это длинная история. И я не могу обсуждать ее из-за врачебной тайны.

– Понятно. – Койл кивнула.

– Мэм, позвольте, мы просто осмотримся, – сказал один из патрульных, – убедимся, что все в порядке. Вы не против?

– Здесь никого нет. Мне нечего скрывать. Я работала с правоохранительными органами. В качестве консультирующего клинического психотерапевта.

– Здорово, – оценил Флетчер.

Один из полицейских прошел мимо нас с ним в дом. Другой направился за дом.

– Эмили, вы много сегодня выпили? – спросила Койл.

– Нет. А с чего вы спросили меня об этом?

– Просто пытаюсь понять общее положение. А откуда синяк на лице?

– Я сбила оленя.

Койл и Флетчер окинули меня наметанными взглядами.

Флетчер:

– Вы сбили оленя и посадили синяк на лицо?

– Да еще и рукой ударились? – Койл показала на мое предплечье, где тоже выделялся темно-синий кровоподтек.

Его, вероятно, оставила хватка Грега, мужа Кэндис. Но об этом им знать не нужно.

– Да. Я сбила на машине оленя две ночи назад. Нет, уже три ночи назад. Простите. Мой сын в больнице. Он в коме. А дочь… В общем, нашей семье выпали тяжелые испытания.