— Что случилось? — спросила она.

— Болит голова, — ответил я нехотя.

— Еще бы! От работы, которую ты себе избрал, разве не заболит? Целый день молоть языком!

Не говоря ни слова, я вышел из дома и двинулся навстречу Кеклик. Мимо шли люди, а ее все не было видно. Кто-то из девушек, идущих навстречу, бросил мне:

— Что, куропатка покинула гнездо?

Я растерялся. «А может быть, она поссорилась с матерью?» Но тут же увидел Кеклик. Снял с ее плеча тяжелый кувшин, и мы пошли по дороге к ее родительскому дому. Войдя во двор, я нарочно громко сказал:

— Если я еще раз увижу на плече Кеклик этот тяжелый кувшин, сердце мое разорвется!

— Или ты думаешь сделать из жены госпожу? — поняла мой намек теща.

— А чем она хуже госпожи? — возразил я.

— И госпожа, случается, становится служанкой! — съязвила теща.

Я промолчал, но когда теща подошла к очагу посмотреть за кипящим казаном, сказал:

— Пока я жив, Кеклик будет блаженствовать!

Не знаю, к чему бы привел наш спор, но тут во двор вошел отец Кеклик, ведя за собой навьюченного осла. Чтобы слышал муж, теща громко сказала:

— Да, скоро вы познаете прелести жизни!.. Но — блаженствовать может только тот, у которого дом — полная чаша. А для того чтобы в доме было всего вдоволь, надо работать!

— А мы и работаем, — не остался я в долгу.

Теща кивнула: мол, надо помочь Агилу-киши, сейчас не до споров!

После заката солнца здесь, в горах, всегда прохладно, поэтому сели ужинать на веранде. Агил-киши прислонился к свежепобеленной стене и попыхивал чубуком. Перед ним на скатерти стоял тонкий стакан с крепким, почти черным чаем.

Пригнали с пастбища скот. Теща подоила корову, вскипятила молоко. Кеклик убрала и вымыла посуду. А маленький Герай, набегавшись за день, лег на палас рядом с отцом и тут же уснул.

Дрожал фитиль десятилинейной лампы, подвешенной за крючок на гвоздь, вбитый в стену веранды. Неровные блики падали на лица. Теща пила чай и никак не могла напиться. Кеклик привнесла из комнаты вязание, накинула платок на плечи и села рядом на палас, подогнув под себя ноги. Агил-киши в раздумье сказал:

— Скоро время кочевья… Надо бы нам посоветоваться о будущем, сынок. — И снова набил табаком трубку.

— Самое время! — вставила теща. — Будаг хочет сделать из нашей дочери госпожу!

— А тебе бы сразу перебить кого! — недовольно буркнул Агил. — Ты только с виду такая ласковая. А сама…

— А тебе бы грубить! — сказала в ответ теща и вышла.

— Да, — помолчав, добавил Агил, — по-моему, не дело жить впятером на две семьи. Два очага, два котла — это накладно. Как ты думаешь?

— Дядя Агил, я в конце месяца должен быть в Шуше. Думаю и Кеклик взять с собой. Конечно, после того, как помогу вам перебраться со скотом на эйлаги.

Не успел я сказать это, как Ипек, выйдя на веранду, застыла в дверях. Воцарилось молчание, лишь слышно было, как Агил-киши быстро посасывает трубку.

— Что ж, — сказал он, — твоя жена, тебе и решать!

— Как? — возмутилась Ипек. — Чтоб Кеклик поехала с тобой?

— А что? — вымолвил я с осторожностью. — Она никогда не бывала в городе, не видела ни театра, ни кино. В Шуше мы бы смогли остановиться в доме у матери доктора Рустамзаде. И она и сестра Мансура очень добрые женщины. Кеклик смогла бы увидеть в Шуше много интересного и полезного.

— Что скажет народ о женщине, которая ездит по городам вслед за своим мужем?

Я улыбнулся своим мыслям. Как хорошо, что я не знал свою тещу до женитьбы на Кеклик. Ведь у нас в народе говорят: если хочешь жениться на дочери, сперва посмотри на ее мать. Узнав получше тетушку Ипек, мне бы наверняка расхотелось жениться.

— Тетушка Ипек, — сказал я. — Сейчас я могу не брать Кеклик с собой, если это вам не по душе. Но ведь я раньше предупреждал, что не могу с уверенностью сказать, останусь ли я здесь или меня переведут в какое-нибудь другое место. Я сам себе не хозяин, я человек дела, меня могут и оставить здесь, и послать куда-нибудь на работу. Не будем же мы с женой жить в разных местах! И потом, я не вижу ничего дурного в том, если Кеклик побывает в Шуше, а может быть, когда-нибудь и в Баку.

— Сын мой, — негромко сказал Агил-киши, — я не могу спорить с тобой. Кеклик твоя жена, и ты глава семьи. Но мне бы хотелось, чтобы моя дочь занималась своим домом и воспитанием твоих детей, — Он улыбнулся и показал чубуком на тетушку Ипек. — Видишь этот черный кишмиш? Не обращай внимания на ее острый язык. Ведь она — опора нашего дома. Она вместе со мной складывала очаг дома. С женой надо советоваться во всем. Но мне кажется, что возить ее за собой по городам — значит подвергать ее соблазнам. Городская жизнь лишает женщину стыдливости и совестливости. Но вместе с тем я должен сказать, что отговаривать мужа от учебы и знаний жена не должна. Она должна смотреть вперед, а не тянуть мужа назад.