— Посмотри, как живут бедняки… — А потом поинтересовался: — А у тебя семья уже есть, Будаг?

— Я недавно женился.

— А откуда девушка?

— Она курдянка.

— Курды смелые люди, — сказал почему-то Имран.

Гюльбешекер заварила прекрасный чай и не знала, куда меня усадить. Они рассказали, что Дарьякамаллы с Мехмандар-беком переехали в Баку, а Гюльджахан развелась с Кербелаи Аждаром.

Я засиделся у них допоздна. Но на следующее утро я, как всегда, был на занятиях, а потом пошел в библиотеку. Теперь я увлекся чтением стихов, рассказов и статей зарубежных писателей, которых до того времени не читал ни разу. Иногда библиотекарь разрешал мне уносить книги домой, и тогда я зачитывался до полуночи.

И каждый день я писал письма Кеклик. Но вот однажды я получил письмо от Агила-киши, в котором он просил меня на денек приехать на эйлаг Салварты. Его односельчанин устраивал праздник по случаю обрезания сына и приглашал меня.

Я выехал из Шуши после полудня, а к вечеру был уже в Салварты. На следующий день было назначено обрезание, уже приехал из села Ишыглы кум, который будет держать мальчика в момент превращения его в правоверного мусульманина.

На праздник приехали председатель эйлачного комитета по распределению пастбищ для кочевников Халил. С ним было несколько его друзей. Как водится, Агил-киши гостеприимно пригласил его остановиться в нашей кибитке. Тот знал моего тестя и принял приглашение. Наутро мы вместе с Халилом пошли к кибитке; где должно было состояться пиршество. Неожиданно я столкнулся с Джабиром. По-видимому, его тоже пригласили: ведь родом он был из Назикляра и приехал, как и я, накануне вечером.

Когда Джабир увидел рядом со мной Халила, лицо его исказила гримаса презрения. Он не поздоровался с председателем эйлачного комитета и, не глядя на меня, прошел мимо нас к указанному ему хозяином месту. Я ничего не понимал. Что случилось? Или он до сих пор не может мне простить моего выступления на пленуме, когда разоблачили Сазагова?

Я не помню, что я ел, что говорили во время праздника. Будто сидел на колючках и не мог найти покоя.

После пиршества Халил хотел тотчас уехать, но Агил-киши настоятельно уговаривал не ехать на ночь глядя.

Поздним вечером меня окликнули. Я вышел из кибитки и увидел, что меня поджидает Джабир. Я протянул ему руку, но он не принял ее.

— Не ожидал я от тебя! — начал он.

— Объясни, Джабир, что происходит? Почему ты так странно себя ведешь?

— Мудрому довольно и намека.

— Считай, что я не мудрый, и объясни.

— Водишь дружбу с моим заклятым врагом!

— С каким врагом твоим я вожу дружбу, Джабир? Говори яснее, я ничего не понимаю.

— Человек, который сейчас в твоей кибитке распивает чаи!

— Во-первых, хозяин кибитки мой тесть, он и пригласил. А кроме того, есть, как ты сам знаешь, законы гостеприимства! Но что тебе сделал председатель эйлачного комитета, что ты так зол? Кажется, тебе не нужна земля для пастбищ!

— Это старая история…

— Если старая настолько, чтобы ее забыть, то не следует и говорить, что она до сих пор беспокоит тебя.

— Никогда не прощу!

— Расскажи, в чем дело?

— Еще во времена учебы в шушинской партийной школе этот человек попортил мне много крови!

— Что же он все-таки сделал?

— Отнял два мешка с рисом и пять баранов!

— Не из тех ли это мешков с рисом, которые ты привозил в Шушу на продажу?

— Из тех.

— Тогда и меня считай своим врагом! Ведь и мы с Керимом ругали тебя!

— Одно дело — ругать, а другое — реквизировать! Такого человека надо гнать, как собаку из мечети!

— Он не мой гость, и я не могу вмешиваться в дела тестя… Одумайся, Джабир!

— Не учи меня! — Он явно лез в ссору. — Не прогонишь негодяя, будешь потом жалеть! Предупреждаю тебя!

— Не ожидал, что ты еще и грозить мне будешь! Так горишь местью, точно это было вчера. Ответил бы ему тогда, а что ворошить прошлое теперь? Это тебя не красит, Джабир.

— Хватит меня учить! Побереги свои советы для других! — Джабир дрожал от злости. — Я такое натворю, что вовек не забудешь!

— Пойди проспись, а потом будем разговаривать.

— Ах, ты так!.. Ну ладно! — бросил он с угрозой, повернулся и ушел.

Когда я вернулся в кибитку, Агил-киши с беспокойством спросил:

— Что случилось?

Я сказал, что это приходил знакомый учитель договариваться насчет поездки в Шушу.

Но председатель эйлачного комитета, как видно, не очень поверил моим словам. Когда женщины стелили постели, мы вышли из кибитки на свежий воздух, и Халил вдруг спросил у меня:

— А где работает парень, что сидел во главе стола?

— Он председатель уездных профсоюзов, вы разве его не знаете?

— Давно знаю.

— А почему с ним не заговорили?

— Я хотел заговорить, но он отвернулся.