На третий день мы покинули Вюгарлы. На прощанье оглянулся. «Я счастлив, — подумалось мне, — что родился в Вюгарлы. И рад, что здесь прошло мое детство, прошла юность. Здесь я сделал первые шаги по земле, прочел первые книги. И еще я счастлив тем, что с подругой моей жизни мне удалось выпить воды из родников Вюгарлы. Вюгарлы — опора моей жизни, начало всех моих начал. И я завещаю, чтобы меня, когда умру, похоронили здесь, на высоком месте, обвеваемом ветрами».

В долине Йовшанлы мы расстались: Кеклик вместе с отцом возвращалась на эйлаг Салварты, а я по горисской дороге ехал в Шушу.

Остановив коня, я долго смотрел вслед Кеклик, с которой впервые расставался надолго. Конечно, моей Кеклик хотелось поехать вместе со мной, но мы решили уступить родителям: сделать так, как советовали они.

Перед тем как наши пути разошлись, Агил-киши спросил меня:

— Да поможет тебе аллах, когда же ты вернешься?

— Буду заниматься до тех пор, пока не почувствую уверенность в том, что выдержу приемные испытания в Баку.

— Пусть будет так, как ты хочешь! Желаю тебе получить радостную весть из Баку. А за Кеклик не беспокойся. Пусть удача сопутствует тебе во всем. Будем ждать твоего возвращения.

В Шуше, как всегда, было чудесно: свежая листва деревьев, цветы, чистый воздух и целебные источники. В июле и августе на низинах нечем дышать, нет спасенья от комаров и насекомых, а здесь человек чувствует себя так, будто вновь родился.

В то лето на курсы прибыло значительно больше учителей, чем в прежние годы.

Здание, в котором когда-то помещалась шушинская партийная школа, передали шушинскому педагогическому техникуму. Летом здесь размещались учительские курсы. Сколько воспоминаний вызвал во мне вид классов, в которых шли занятия!

Директор шушинского педагогического техникума Махиш Гусейнов по совместительству был и директором курсов. Это был немолодой уже человек, который всю свою жизнь отдал делу просвещения молодежи. Мягкий, добрый и отзывчивый, он пользовался всеобщей любовью курсантов. Мы называли, его Махиш-эфенди, а педагоги, преподававшие на курсах, — Махиш-муэллимом, подчеркивая обращением муэллим — учитель меру своего уважения к его знаниям и опыту.

У него был кроткий, ровный нрав, и мы к нему часто обращались за советом и помощью. И в техникуме и на курсах Махиш Гусейнов преподавал педагогику. Не одного молодого учителя он наставил на путь истинный.

Литературу вел Атабаба Мусаханлы. Он закончил педагогический институт уже в советское время. Однажды он остановил меня после занятий и протянул сборник «Пламя Октября», выпущенный в Баку по случаю десятилетия Октябрьской революции.

— Прочти и напиши резюме о том, что в нем напечатано, и покажи мне.

Я любил литературу, сам писал статьи, фельетоны, стихи, хотя мечтал поступить на медицинский факультет университета. Но вместе с тем я не мог удержаться от того, чтобы не переписать в свою тетрадь пьесы Джабара Джабарлы «Айдын» и «Октай Эль-оглу».

Я внимательно прочел прозаические произведения, напечатанные в сборнике, ознакомился с критической статьей, помещенной на его страницах, и написал краткое резюме.

Атабаба Мусаханлы упрекнул меня за то, что я переоценил произведения.

— А кого из азербайджанских писателей ты знаешь? Кого читал? Кто особенно нравится тебе?

Я назвал Мирзу Фатали Ахундова, Джалила Мамедкулизаде, Абдуррагима Ахвердова, а из поэтов — Вагифа и Сабира.

— А ты слышал о пьесе Джафара Джабарлы «Айдын»?

— Не только слышал, но она у меня есть!

— Каким образом к тебе попала?

— Я переписал ее из тетради директора кубатлинской школы Гашима Гилалзаде.

— И нравится она тебе?

— Я знаю ее наизусть!

С того дня я стал брать книги из городской библиотеки, советуясь с Атабабой Мусаханлы. Чтение журналов, знакомство с литературной жизнью заставляло меня по-другому смотреть на мир. Разбирая художественное творчество знаменитых писателей, я постепенно остывал к медицинскому факультету и математике и все больше думал о литературе. Я столько времени проводил в библиотеке, что мне некогда было ходить в город.

Но однажды я встретил Имрана. Он так изменился, что я с трудом его узнал. Очень постарел и осунулся. Почти силой он затащил меня к себе домой. Они с Гюльбешекер жили по-прежнему в бывшем доме Вели-бека на Джыдыр дюзю, где теперь помещался шушинский детский дом. Маленькую комнату на первом этаже я помнил по первому визиту к ним в прошлое пребывание в Шуше. Гюльбешекер осталась такой же красивой и моложавой, как и была. И она и Имран не могли нарадоваться на своих красивых сыновей, все они были похожи на молодого Имрана. Имран и Гюльбешекер исправно служили в детском доме и были довольны жизнью, хотя Имран с горечью сказал: