— А что сказали в Ассоциации?

— Я пришел, чтобы рассказать о своих обидах, но этот молокосос сидит и там!

— А вы обратитесь в Центральный Комитет партии!

— Я беспартийный.

— Вы достойны того, чтобы о вас позаботился Центральный Комитет. Ваше имя стоит в одном ряду с именами Сабира и Джалила Мамедкулизаде! — сказал я с гордостью.

— Спасибо, что ты так высоко ценишь мой труд. — И упрекнул: — Но есть вещи, которые не принято говорить в лицо!

Этот урок я никогда не забуду. Распростившись с Абдуррагимбеком, я шел и думал о превратностях судьбы: как же так, мой рассказ принят, а рассказ корифея нашей литературы отвергнут? Я оглянулся. Он медленно ступал, опираясь на трость, и казался мне со стороны низкорослым и сутулым.

В те годы, когда я сражался со своими врагами в деревне, многие мои ровесники, набирая опыт, расширяя кругозор, стремительно двигались вперед по дороге знаний и культуры. Я спешил сократить расстояние, отделявшее меня от них.

Что ж, буду мало спать, чтоб и ночи подчинить себе! И днем буду работать не покладая рук!

И учился, и писал.

В журналах выходили мои рассказы, в газетах печатали статьи. Теперь и критики упоминали мое имя. Когда меня называли в числе подающих надежды, сердце мое трепетало от радости. Мне хотелось писать все время, словно какой-то зуд не оставлял меня в покое. Я пытался записать все, что видел раньше и теперь; знакомые и незнакомые люди сталкивались и разговаривали в моем воображении, я видел их жизнь, заботы; меня волновала их любовь и ненависть. Перечитывая каждый законченный рассказ, я восхищался своим умением, удачно найденным словом, запоминающимися характерами, языком своих героев. Но как только рассказ попадал на мои глаза уже в напечатанном виде, я не знал, куда деться от стыда: все казалось невыразительным, бесцветным и скучным. Я мучился и переживал, ругая себя за самонадеянность и самовлюбленность. «Как я мог рискнуть отдать эту бесталанную вещь в журнал, и как там могли ее напечатать?!» — недоумевал я и давал слово никогда больше не брать перо в руки. Но проходило несколько дней, и все повторялось.

Я решил обязательно показать вновь написанное своим учителям и товарищам. И показывал, внимательно выслушивая советы и замечания, а потом заново перерабатывал написанное.

По прошествии некоторого времени, я все-таки рискнул собрать вместе несколько моих наиболее удачных, с моей точки зрения, рассказов и отнес их Мустафе Кулиеву с просьбой издать небольшую книгу.

Мустафа Кулиев посмотрел на меня с удивлением:

— Ну и аппетиты у тебя! Если так будет продолжаться, для тебя одного надо будет открыть специальную типографию. Дай выйти сперва одной книге, а потом проси издать вторую!

— О какой книге вы говорите, Мустафа-муэллим? — изумился я.

Он смотрел недоуменно на меня:

— «Явление имама» разве не твоя книга?

— Так называется мой рассказ.

— А кто передал в Азербайджанское государственное издательство сборник твоих рассказов?

— В издательство? — еще больше изумился я.

— Ты, конечно, не знаешь…

Видимо, что-то в выражении моего лица подсказало ему, что я говорю правду. Не сомневаясь больше в искренности моих слоя, он посоветовал мне сейчас же пойти в Азернешр, как для краткости все называли Государственное издательство.

— Найди Алигусейна, он тебе все объяснит.

Я помчался в издательство на Большую Морскую и спросил, где найти Алигусейна?..

Алигусейн оказался молодым человеком. Узнав, кто я, он показал мне редакционное заключение Мамеда Сеида Ордубады, рекомендовавшего мою книгу к изданию. Потом протянул мне кипу листков, на которых были напечатаны на пишущей машинке мои рассказы.

— Сядь и прочти внимательно подготовленную к набору рукопись! — И усадил за пустовавший письменный стол, на котором расчистил место для меня.

Я с удивлением обнаружил, что кто-то неизвестный удачно подобрал мои рассказы: они и мне самому казались лучшими.

— Ты должен держать связь с издательством. Мы не знали твоего адреса и страшно задержали рукопись, не смогли вовремя сдать в типографию! Захаживай время от времени!

Эти слова воодушевили меня.

— А кто может почитать и другие мои рассказы? С кем можно поговорить по этому поводу?

Он на удивление серьезно отнесся к моим словам и, отложив в сторону какие-то бумаги, сразу ответил:

— Собери все, что у тебя есть, и приноси.

— А когда могу вас побеспокоить?

— Никакого беспокойства нет. Когда сможешь — приноси.

Я распрощался с Алигусейном, радуясь, что судьба свела меня с таким хорошим человеком.

Неделю я приводил в порядок свои рассказы, что-то дописывал, что-то переделывал. И понес в издательство.

Алигусейн тут же начал читать, потом отложил в сторону и в раздумье сказал:

— Знаешь, а мне не нравится название «Карабахское счастье». Это хорошо для газетной статьи, но не для книги. Придумай другое.

Один из моих рассказов назывался «Приданое моей тетушки». Я предложил назвать так всю книгу. Алигусейн улыбнулся и тут же, повторив вслух, написал на папке, в которую вложил принесенные мною сегодня рассказы: «Приданое моей тетушки».

За редактирование книги взялся Мамед Сеид Ордубады, который занимался и первой моей книгой. Было лестно, что такой известный писатель будет редактором двух моих книг. Я мечтал с ним познакомиться, чтобы поблагодарить за труд, — он с таким чутьем отобрал рассказы для первого моего сборника!..