— Скажи честно, тот парень, о котором ты пишешь в своем рассказе, ты сам? — улыбнулся он.

От неловкости я вспотел, но рта не раскрывал.

— Рассказ мне понравился, хотя кое-какие слова на местном диалекте я не понял. Я немного подправил его и показал Мустафе Кулиеву, но скрыл от него свое мнение. Теперь он сам хочет с тобой поговорить. Идем к нему.

Мы зашли в соседнюю комнату, в которой кроме Мустафы Кулиева было еще три человека. Я их часто встречал в университете: кажется, они учились на восточном факультете.

Сеид Гусейн представил меня Мустафе Кулиеву. Ответственный секретарь Ассоциации, он в то же время был главным редактором журнала «Маариф ве медениет» («Просвещение и культура»). Мустафа Кулиев предложил мне сесть, а сам расхаживал по комнате, заложив руки в карманы брюк. Он неожиданно обратился к рыжеватому молодому человеку, который что-то писал в своем блокноте:

— Ты читал его рассказ? Что ты можешь сказать?

Рыжеватый поднял голову, но ответил за него Сеид Гусейн:

— Я читал. Хотя это первый рассказ автора, но написан неплохо. Привлекает яркий образный язык, использование пословиц и поговорок, взятых прямо из народного языка. В рассказе много личного, пережитого…

— Я согласен, — подтвердил рыжеволосый.

Мустафа Кулиев улыбнулся и посмотрел на меня:

— Ты смотри, как они тебя хвалят! Но раньше времени не радуйся, дождись еще моего мнения. — Он продолжал ходить по комнате. — Хорошо, что тебе удалось обрисовать положение беднейших слоев общества. По рассказу чувствуется, что ты хорошо знаешь быт, нравы, традиции и обычаи нашего народа, от которых многие из нас, живущие в столице, давно оторвались. Понравился мне и язык рассказа, хотя это наиболее уязвимое место многих начинающих литераторов. Это то, что нам всем понравилось. А теперь слушай внимательно, я буду говорить о недостатках в твоем рассказе. Он очень длинен. Ты часто повторяешься. Много у тебя ненужных описаний, подробностей. Ты чересчур увлекаешься экзотикой. Есть и промахи в построении сюжета. Советую тебе еще поработать над ним, а потом мы обязательно его опубликуем. Да, а ты занимаешься в нашем литературном кружке?

Сеид Гусейн ответил вместо меня:

— Товарищ Мустафа! Это и есть результат его работы в кружке!

Не удостоив Сеида Гусейна ответом, Мустафа Кулиев обратился ко мне:

— Пиши только о том, что ты сам видел, сам слышал. Не старайся подражать кому-либо. Пиши так, как говоришь и думаешь. Мне кажется, ты стоишь на правильном пути, который ведет к изучению жизни народа, его нужд и чаяний. Писатели, которые сворачивают с этого пути, уходят и от народа… — Он помолчал. — Ты читал стихи Гусейна Джавида? Видел пьесы Джафара Джабарлы?

— Да.

— Кто из них тебе больше нравится?

— Две пьесы Джафара Джабарлы я переписал себе в тетрадь.

— Для чего?

— Чтобы выучить наизусть, так они мне понравились.

Мустафа Кулиев развел руками и громко сказал:

— Вот вам и голос народа! Это верный и точный ответ! Иди работай, — напутствовал он меня.

Я поблагодарил. И радовался я, и очень волновался. Вышел — и тут же увидел Абдуррагимбека Ахвердова. Подошел к нему и поздоровался.

— К добру ли, что ты так долго сидел в этом кабинете? — спросил он и пригласил сесть рядом с собой на диване.

— Мой рассказ обсуждали.

— А кто читал?

— Сеид Гусейн и Мустафа-муэллим.

— И что же? Хотят напечатать?

Я не мог сдержать улыбку, но все же признался:

— Надо немножко поработать.

— Ты смотри, Сеид Гусейн опередил меня! Я бы очень хотел, чтобы тот рассказ, что ты давал мне для прочтения, напечатали…

— Учитель, — объяснил я ему, — Сеид Гусейн подготовил именно этот рассказ для печати.

— А я что говорю? Обидно, что не я!..

Тут открылась дверь и к нам вышел Сеид Гусейн. Я поднялся и уступил ему место.

Они о чем-то оживленно говорили; я отошел в сторону, чтоб не мешать. Думал о том, что, несмотря на различия в их творчестве, они похожи друг на друга своей принципиальностью и кристальной честностью.

Ахвердов тяжело поднялся и открыл дверь в соседнюю комнату. Через несколько минут вышел бледный как мел.

— Что с вами, Абдуррагим-муэллим? — спросил я.

Не отвечая мне, он схватил меня за руку и потащил за собой, тяжело опираясь на трость.

Когда мы оказались на улице, он дал выход своему гневу:

— Некоторые писатели, опубликовав первую книжку, уже никого не признают!

Он остановился, чтобы отдышаться, и посмотрел на меня внимательно. Выглядел он утомленным и растерянным.

— Что же все-таки случилось, Абдуррагим-муэллим?

— Не хочу портить твой радостный день своими заботами… У меня неприятности. В редакцию журнала «Атака» я отдал два рассказа. Редактору они понравились, но секретарь журнала, молодой человек, не постеснялся написать на полях: «Слабо!» — и почтой вернул их мне. Вот такие дела!