Однажды, когда я пришел в очередной раз в Азернешр, Алигусейн приветствовал меня словами:

— Ты хотел познакомиться с Ордубады? Вот он!

За столом возле окна оживленно беседовали два человека. Одного из них я знал — это был известный поэт-импровизатор Алиага Вахид, автор сатирических стихов и лирических газелей. Он был в шелковой рубашке с расшитым воротом. Рядом с ним сидел длиннолицый пожилой человек с огромной лысиной, в парусиновом пиджаке. Он, улыбаясь, поглядывал на меня.

Я подошел к беседовавшим, Ордубады прервал свою речь на полуслове и спросил:

— У вас ко мне дело? — Голос его звучал сухо.

Я показал на лежавшую перед ним папку с надписью «Приданое моей тетушки».

— Это мои рассказы.

— С чем и поздравляю, — с неожиданной язвительностью произнес Мамед Сеид Ордубады. — Что еще?

Я растерялся и не знал, что делать. Уверенности моей как не бывало. Извинившись, что нарушил их беседу, я попятился к двери. Но Мамед Сеид остановил меня:

— Твои первые стихи я напечатал в газете «Коммунист» года три-четыре назад, когда был ее главным редактором. Вот и на первой твоей книге будет мое имя. Ты откуда родом?

— Из Зангезура.

Он неожиданно помрачнел, я так и не понял — почему.

— Что ж, удел редактора — читать чужие рассказы. Пусть и твои будут среди тех, что должен прочесть я. Только внемли моему доброму совету: пореже появляйся здесь. Не будь надоедливым, как некоторые молодые.

Один из известнейших азербайджанских писателей Мамед Сеид Ордубады был разносторонне одарен: писал стихи, рассказы, фельетоны, романы. Некоторые сатирические свои произведения он подписывал псевдонимами. Он был лет на тридцать старше меня и прошел большую школу революционной борьбы, сидел в царских тюрьмах. Этот талантливый человек отличался, как мне потом говорили, сложным, вспыльчивым характером. Порой собеседник не знал, что последует в следующую минуту за первыми благожелательными фразами… Однако это не мешало ему деятельно помогать молодым литераторам.

В тот день я вернулся домой в дурном настроении. Ночью спал плохо, тревожно, не мог отвязаться от упреков Ордубады. «Не будь надоедливым!..» — кричал он мне. А утром вахтер громко постучал в нашу дверь и вручил телеграмму от Агила-киши: в ней сообщалось, что у меня родился сын. Читал и глазам не верил! От радости хотелось петь и плясать. Но я старался никому не показывать, как я растроган, — неловко проявлять излишнюю чувствительность. Уединившись, я снова и снова перечитывал слова телеграммы. «Скорее в Назикляр!» Эта мысль не покидала меня ни днем, ни ночью. Взять сына на руки, посмотреть на цвет его волос, глаз, узнать, какой нос, брови, ресницы!

Но тут же я сам себя осек: а учеба? А курсы, где я теперь преподаю? А книга, которая скоро должна выйти? Ведь я могу срочно понадобиться в редакции…

В этот день на лекциях я ничего не слышал и не видел. Все время представлял Кеклик с ребенком на руках. Я слышал ее нежный голосок, каким она разговаривает с нашим сыном: «Когда же наш папа приедет посмотреть на своего сына?»

Мечтами я давно уже был в Назикляре, ласкал ребенка, который еще крепче соединит нас с Кеклик. Теперь-то я обязан взять ее с ребенком к себе. Но снова слышал голос моей Кеклик, полный упрека: «Тот, кто любит, станет птицей, чтоб прилететь хотя бы на три дня!..»

Я твердо решил ехать и ждал только малейшей возможности — у меня не было терпения дожидаться летних каникул!.. Стал потихоньку собираться, считая дни.

А вскоре получил новую телеграмму: тетушка Абыхаят сообщала, что женится Нури, и приглашала на свадьбу. Был указан и день. Нет, надо ехать!.. И еще: в газете «Коммунист» я прочитал сообщение о том, что доктору Рустамзаде за многолетнюю самоотверженную работу в области здравоохранения в деревне и спасение жизни сотням людей присвоили звание профессора медицины.

В общежитии, в довершение ко всему, меня ждало письмо от Керима, в котором он делился радостным известием: у Мюлькджахан родилась девочка, которую счастливый отец назвал Гюльтекин.

Эти вести, которые шли ко мне одна за другой, сделали меня самым счастливым человеком на свете. Я забыл горести и невзгоды прошедших лет, муки, выпавшие на мою долю, — будто за потери близких судьба награждала меня в избытке радостью. Что ж, у бывших батраков жизнь строится так, что сердца их врагов должны гореть…

«Все позабыто», — говорил я. Но можно ли забыть годы унижений и тяготы батраческой жизни?.. Я решил, что если судьба будет благосклонной ко мне, то я обязательно опишу все, что пережил.

Пусть идущие вслед за нами молодые узнают, какими трудными путями шли те, кому довелось строить новую жизнь.

Я твердо решил ехать домой: до Евлаха поездом, а оттуда на фаэтоне в Лачин. Поздравлю Мансура Рустамзаде и Нури.