Джавид стал нервничать. Он достал из кармана платок, пригладил им усы.

— И зря читатели и зрители ждут! Я не могу писать на разговорном языке журнала «Молла Насреддин»!

Меня никто за язык не тянул, но я вставил свое слово:

— А вы пишите не на разговорном, а просто.

Джавид раза два стукнул тростью об пол:

— И ваши предводители так говорят, и вы сами.

Кого он имел в виду, я не понял, но то, что он меня объединил с теми, кто помешал мне с ним поговорить, я осознал. Тут в разговор вступил еще один молодой литератор:

— Как бы ни писал поэт, но народ должен его любить и читать!

Гусейн Джавид сделал шаг к нему и погладил его по голове. А потом поинтересовался:

— Скажи честно, тебе самому нравятся мои сочинения?

Парень хитро увильнул от ответа:

— То, как вы сейчас говорите с нами, очень мне по душе, потому что вы разговариваете на чистейшем азербайджанском языке без малейшей примеси турецкого!

При этих словах Гусейн Джавид открыл дверь в соседнюю комнату, где сидели ответственный секретарь Ассоциации Мустафа Кулиев и другие сотрудники, и спросил, обращаясь ко всем:

— Это вы натравили молодых драчунов на меня?

Красивый человек с бородкой клинышком подошел к Джавиду и взял его под руку:

— Если даже кто-то захочет напасть на вас, дорогой Джавид-муэллим, разве мы позволим? Не надо волноваться.

Но Гусейн Джавид отмахнулся от него и обратился к Мустафе Кулиеву:

— Произведения молодых сентиментальны и наивны, но все закрывают на это глаза. А стоит мне написать хоть строчку, как вы кидаетесь выискивать у меня неправильно поставленную запятую! А потом все беретесь за перья!

— Когда конь мчится во весь опор, за ним вздымаются тучи пыли, — улыбнулся Мустафа Кулиев.

— Боюсь, что все скакуны скоро станут клячами, — возразил Джавид угрюмо.

Кулиев огляделся и увидел, что к их словам прислушиваемся и мы. Поэтому поднялся из-за стола, подошел к Гусейну Джавиду и обнял его за плечи:

— Пойдем поговорим. — И закрыл за собой дверь в соседнюю комнату.

Азербайджанский язык и литературу вел в университете знаменитый писатель и драматург Абдуррагимбек Ахвердов. Он аккуратно зачесывал назад волосы, отчего сразу бросался в глаза его большой выпуклый лоб. Густые усы придавали лицу строгое и мужественное выражение. Он говорил всегда, не повышая голоса, уверенно и продуманно, и фразы у него строились четко и ясно.

Мне нравились его лекции и практические занятия, и хотелось услышать его мнение о моих литературных опытах. Я тянулся к этому человеку, часто помогал ему надевать пальто на меху и с большим меховым воротником, а потом подставлял для опоры руку и провожал до выхода.

Однажды я обратился к нему с просьбой посмотреть один из моих рассказов. Я очень робел, но боязнь, что он так и не прочтет ничего из того, что я пытаюсь сочинить, толкнула меня на разговор.

Через два дня Абдуррагимбек Ахвердов вернул мне рассказ, на полях было множество его пометок.

— Послушай, — обратился он ко мне, — ты разве из Карабаха?

— Нет, из Зангезура.

— А разве в Зангезуре распространены пастушьи песни? Ты обильно ими пользуешься в своем рассказе, взять хотя бы вот эту: «От своих овца отбилась — та овца волкам досталась…»

— Эту я слышал в Зангезуре.

Но Абдуррагимбек все же уточнил свою мысль:

— Эти песни, как правило, распространены там, где много овец, к примеру в Карабахе. Но в Зангезуре, я те края хорошо знаю, мелкого скота не много, другое дело — Карабах!

Я не стал спорить, заметив лишь, что долго жил в Карабахе.

Занятый своими университетскими делами, я совершенно забыл про рассказ, который отдал Сеиду Гусейну. Но вот я наконец выбрал удобный момент и зашел в Ассоциацию азербайджанских писателей, чтобы узнать мнение Сеида Гусейна.

Поднялся в «Исмаилие». Сеида Гусейна, как всегда, окружала большая толпа молодых писателей. Мне показалось, что он даже не услышал моего приветствия. Я присел в стороне и стал слушать замечания Сеида Гусейна о только что прочитанном рассказе.

В соседнюю комнату к секретарю Ассоциации Мустафе Кулиеву входили люди: кто был в очках, у кого в руке красовалась трость с набалдашником, кто нес в руке портфель, у некоторых на шее был повязан красивый шарф. Мне они казались счастливцами, которые успели прочесть множество книг, получили прекрасное образование, достигли настоящих высот культуры. Мне так хотелось походить на них!.. В моих глазах писатель был человеком необыкновенным.

Закончив объяснения, Сеид Гусейн оглянулся и увидел меня.