И тут Аббасзаде согласился, что да, надо создать комиссию, и пусть она проверит финансовую отчетность колхоза «Инглаб». В комиссию включили Джумшудли, меня, заведующего земотделом райисполкома Мусаева (прикрепленного к колхозу «Инглаб»), секретаря райкома комсомола Сеидова и завфинотделом райисполкома. И Аббасзаде изъявил желание участвовать в работе комиссии.

Не успели разойтись, как на столе секретаря зазвонил телефон. Аббасзаде снял трубку: его вызывал Баку.

— Да, здравствуйте… Я думаю, что это решение правильное. Человек полностью оскандалился!.. Прошу вашего содействия в быстром решении вопроса о назначении нового председателя райисполкома.

Все радостно переглянулись. Было ясно, о чем и о ком идет речь. Секретарь положил трубку; все молча стояли, глядя на него, ждали, что скажет.

— Это из Центрального Комитета звонили. Делом Чеперли крепко заинтересовались.

Когда я был в дверях, Аббасзаде остановил меня. Мы остались вдвоем.

— Сядьте, — предложил он мне и, не сводя с меня глаз, спросил: — Скажите честно, а кем вам приходится этот Керим, что вы так беспокоитесь о нем?

— Керим мой самый близкий и проверенный друг. Я могу поручиться за него головой!

Секретарь помолчал, поглядывая на меня, а потом неожиданно улыбнулся:

— Вы знаете, Мадат Кесеменский, а он человек строгий, очень хорошо о вас отзывался.

— Не поверю, чтобы он не критиковал меня за мой неуживчивый характер!

Аббасзаде кивнул:

— И такое говорил. Но больше всего отмечал вашу честность, правдивость и принципиальность.

— Спасибо ему за доброе слово, — сказал я.

Помолчав минуту, Аббасзаде спросил:

— А как вы относитесь к Кюрану Балаеву?

— Как понимать ваш вопрос?

— Рекомендовали бы вы его на пост начальника отдела ГПУ?

— Если вы хотите знать мое мнение, то я бы вообще освободил наш районный отдел ГПУ от его присутствия!

— Отчего так строго?

— Вполне достаточно и того, что до сих пор не раскрыто ни одно преступление, совершенное в нашем районе, не найден ни один убийца! К тому же он был тесно связан с пресловутым Чеперли и защищал его всегда.

— А почему бы вам не возглавить районное ГПУ, товарищ Будаг? — неожиданно он предложил мне. Может, с Кесеменским договорились?

— Товарищ Аббасзаде, это предложение не по мне. И Мадату Кесеменскому я ответил отказом: не тот у меня характер!

— Характер каждого члена партии в его собственных руках. Начнете работать — забудете о характере.

— Нет, товарищ секретарь, я хочу учиться в академии красной профессуры!

— Это успеется! А для нашего дела вы достаточно образованны.

— Нет, для работы, которую вы мне предлагаете, нужны более образованные люди! А у меня даже нет высшего!.. Очень сожалею, что не успел, отозвали сюда.

— Завтра перед поездкой в «Инглаб» обсудим организационные вопросы: нужно найти заворготделом, завженотделом. Кяхраба Джаваирли решила покинуть Агдам.

— Как решила? Когда?

— Сразу же после отъезда Мадата Кесеменского. А кого ты рекомендуешь на ее место?

— Учительницу Ясемен.

— Прекрасно. И Мадат Кесеменский был такого же мнения. Моя бы воля, я назначил бы директора партийной школы на твое место, секретаря райкома комсомола заворготделом, а тебя бы сделал начальником районного ГПУ.

— Вы правильно отметили: «Моя бы воля!» Решать будут члены бюро!

— Уж не принимаете ли вы меня за Мадата Кесеменского, который позволял вам делать все, что вы хотели?

Эти слова так меня задели, что я выпалил:

— Вы тоже зря думаете, что здесь Лачин, а вы по-прежнему секретарь Курдистанского уездного комитета партии, которому никто не смеет возразить!

Аббасзаде удивленно присвистнул и неожиданно рассмеялся:

— Вот это характер! За словом в карман не лезет! Уж теперь-то я уверен, что нашел настоящего начальника ГПУ!

— На это я вам скажу вот что: вы слишком быстро даете оценки людям, и хоть положительная черта вашего характера состоит в том, что вы отходчивы, но часто кричите на людей зря. Может быть, и с моим назначением вы немного спешите?

— Хитрец! Убедил! — рассмеялся он.

Ревизионная комиссия начала работу в колхозе «Инглаб» с того, что первым делом вызвала в правление сельсовета председателя колхоза. Войдя в комнату, Керим поздоровался. Аббасзаде предложил ему сесть.