– Да. Они пару раз нападали на нашу деревню, - тихо сообщил я ему, тщательно прислушиваясь к шороху листьев в близлежащих кустах.

– Ты что-то помнишь о тех нападениях?
– снова спросил он меня.

– Нет.
– Я грустно покачал головой.
– В первый раз мне было всего четыре года, а другой раз - шесть.

– Понятно. Но среди ваших людей должны были сохраниться какие-то истории о тех нападениях!

– Да какие истории! Все, о чем там говорилось, так это о том, как нам всем было страшно в начале боя, и как все были счастливы в завершении.

– Вот оно как? Понятно.

– А ты? Ты раньше встречался с нежитью?
– набравшись смелости спросил я у темноволосого.

– Нет. Я только слышал он них от гостей в нашем имении.

– И что они говорили?
– встрепенулся я.

– Тоже, что и твои. Только мои еще привирали с три короба.

– Привирали? Зачем?

– Выпендривались, - зло пояснил благородный.
– Чтобы придать себе веса.

– Что?
– Ни первого, ни второго слова я отродясь не слышал.
– Понимаю...
– протянул я, чтобы не упасть в грязь лицом.

Мы старательно вспоминали все, что только знали, стараясь себя подбодрить звуками своих голосов. Мы оба понимали, что лучше не разговаривать, что лучше таиться в тени, чтоб первым увидеть врага. Знали, понимали, но ничего не могли поделать - текущий в наших жилах страх был сильнее нас и заставлял беседовать.

Но нам повезло - мы первыми заметили бредущую по лесу опасность. Едва мы миновали небольшой молодой ельник, как нашему взору открылась маленькая поляна, где и обнаружилась наша нежить. Несколько скелетов и однорукий зомби молча стояли у края цветущей лужайки и внимательно глядели на старый разлапистый пень, стоящий в центре поляны. Что именно они делали? Почему стояли? Этого я не знал. Может они хотели сделать привал? А может они приняли пень за какого-то хищника, и думали, нужно ли с ним сражаться?

Нежить стояла и пялилась на пень, а мы стояли в полусотне шагах в стороне и пялились на нее. Моим телом вновь овладел глубочайший страх, едва я увидел позеленевшие кости и почерневшую плоть, которые, не лежали, как им полагается, в благословенной земле, а ходили по миру.

– Ну.... Это... Давай, начинай, - осторожно, почти шепотом, предложил я напарнику. Я говорил тихо не только для того, чтобы не привлечь нежить, сколько для того, чтоб не вспугнуть благородного. Но даже тихий шепот заставил его слегка вздрогнуть.

– Я? А почему я-то?
– тут же воспротивился он. Слава богам, что тоже очень тихо.

– Ну а кто? Ты же взял задание. Значит, тебе колдовать, - быстро нашелся я.

– Но ты же обещал мне помочь!
– сразу припомнил он.

– Обещал. И помогу, - заверил я его.
– Но только как ты начнешь.
– Мой страх снова плеснул наружу.

– Нет - помогай сейчас. А я присоединюсь, - заупрямился юноша.

Спорить в лесу, когда рядом слоняется нежить... Ладно, так и быть - в этот раз начну я.

Я пригляделся к своим врагам, но на этот раз я уже смотрел на них как на своих противников. Ни у кого из врагов не было на себе никакой одежды, чтобы сошла за доспехи. Это меня порадовало. Зато огорчило другое - у одного из скелетов в руках виднелась дубина, у второго - серп, третьего - топор. Лишь зомби однорукий был совсем безоружен. Но на его единственной руке я разглядел очень крепкие когти, что так же могли сойти за оружие.

На меня вновь накатил леденящий страх. На какой-то миг я хотел бросить эту затею, думая, что не справлюсь. И я уже хотел ему поддаться, как внезапно мне в голову пришла весьма необычная мысль. Я снова взглянул на оружие, что находилось в руках у нежити. Дубина, серп и топор. Обычное оружие самых обычных крестьян. Вполне может статься, что до своей смерти эта нежить и была самыми обычными крестьянами. Они даже могли работать на какого-нибудь господина, годами и десятилетиями трудясь для него в поте лица. А теперь после того, как они с честью умерли, отдав этим все долги, их снова кто-то принудил к труду - вечному труду убийства других смертных.