— Как это? — охнула, схватившись за щеки, моя впечатлительная собеседница.

— Ща в спальню мою пойдем, где ты, на правах горничной, останешься со мной, типа, сказку на ночь рассказывать, — продолжил я рушить устои отчего дома. — О! А так ваще зачет! — невольно вырвалось у меня в догон, когда, накинув на голову кожаный капюшон, я ощутил себя в плаще почти также козырно, как в оставшемся на далекой Земле старом добром пуховике.

— Но как же маменька ваша?.. Она ж строго-настрого наказала вернуться, как только оденетесь, — снова затянула свою волынку Василиса.

— Да пошла она! Указывать еще мне тут будет!

— Но…

— Василиса, — перебил я, снимая плащ, в котором, из-за царящей в закупоренном доме духоты, даже за пару минут примерки я уже прилично так взопрел, — ответь мне: я кто?

— Вестимо кто — барин вы.

— Ну а коль я сам барин, значит, с прибором могу положить на решение барыни. Так?

— Вы можете, да, — очаровательно зарделась смущенная «прибором» служанка. — А я… мне…

— А тебе я — твой барин — приказываю проводить меня в спальню. И точка! — припечатал я.

— Слушаюсь, барин, — прошептала разом сникшая девушка. Ее губки задрожали, а из глаз брызнули слезы…

— Блин, Василиса, че не так-то! — возмутился я. — Ведь мы ж с тобой только что тут, как кролики угорелые, пыхтели… Ты явно была не против, тебе все понравилось. А теперь я зову тебя в спальню, на нормальную кровать — но, вместо радости, с какого-то фига, наблюдаю рыдания. Че, блин, происходит, а?

— Ба-ба-барин, не гнева-вайся, — сквозь всхлипы запричитала Василиса, — но та-там же ж чу-чудища…

— Когда мы с тобой по дому шли, ты много чудищ видела?

— Не-нет, — мотнула девушка головой, — то-только в конце…

— Да не было там никого в темноте, — отмахнулся я, — тебе показалась.

— Во-воля ва-ваша, ба-барин…

— Да че ты заладила! — вспылил я, но уловив панику в глазах служанки, поспешил объясниться: — О тварях изнанки можешь не беспокоиться, их ни в доме, ни в ближайших его окрестностях точно нет. Мы с За… то есть, сам я днем всю зубастую живность возле дома на корню извел. А если какая приблуда вдруг сюда заявится, я тут же ее приближение почувствую, спущусь и кончу вражину… Василиса, ты уровень мой видеть можешь?

— Да как же ж?! Вы ж!..

— Я дозволяю, смотри!

Глазу у Василисы послушно сузились, и я на мгновенье ощутил волну легкой щекотки, пробежавшую по всему телу.

— О-оо! Барин! — глаза осознавшей мою реальную крутость девушки обратно округлились.

— Че, веришь теперь?

— Верю, барин, — закивала робко улыбающаяся мне девушка.

— Вот и ладушки. Веди тогда в спальню барина своего…

Когда мы уже шагали по коридору еще секунду назад улыбающаяся Василиса вдруг снова разом сникла и тяжко вздохнула.

— Ну че опять не так? Говори! — потребовал я.

— Мама… Моя мама… Она ж не знает, что мы с вами…

— Ладно, считай уговорила, — развернувшись я поволок девушку в сторону лестницы. — Пошли навестим родительницу твою. Заодно и пожевать с собой наверх что-нибудь прихватим. Вы ж там в горшочках что-то готовили?

— Ужин.

— И че у нас на ужин?

— Суп грибной, и кажа на меду с толчеными лесными ягодами.

— Вот и зашибись, ща заценим.

— А?..

— С барыней я все разрулю, не бздой… Блин, мне даже интересно стало на рожу ее посмотреть, когда я ее прилюдно лесом пошлю.

— Барин, может ну его, давайте лучше в спальню пойдем…

— Позняк метаться, Василиса. Сама маму проведать просила.

— Но…

— Да все уже, мы, считай, пришли… Лезь давай. Только аккуратней там. Стой на месте, жди меня…

— Ой, а что это… Фу! Какая вонь!

— Говорил же на месте стой!.. Блин, сам виноват, не надо было лампу давать…

— Откуда здесь столько какашек?

— Несварение у кого-то случилось. Экстренная ситуация. Форсмажор!

— Форс…что?

— Забей!.. Да где же этот гребаный гвоздь?.. Ага, вот он, паразит… Ну вот, Василиса, добро пожаловать обратно в подвал.

Глава 32

— Да много-ль я знаю-то… Вам бы, барин, лучше матушку обо всем ентом безобразии расспросить. Барыня-то, уж подано, лучше меня все про всех знает.

— Ты ж слышала: как мы с ней вчера поцапались?..

— Да уж! У меня аж сердце в пятки ушло, когда она на вас ругаться начала…

Мы с Василисой лежали в моей огромной постели, а из распахнутого окна, вместе с утренней свежестью и первыми робкими лучами восходящего солнца, доносился восторженный щебет какой-то чудом пережившей нашествие тварей изнанки отважной пичуги.