— Я думаю, что ты человек. И что ты не можешь справиться со своими чувствами так же, как и я.

У основания моего горла встает комок. Почему я не могу глотать? Почему мои глаза так сильно горят, так полны слез? Почему я так сильно хочу пойти к нему, когда мне нужно быть как можно дальше от него?

— Это не имеет значения, Тео. Все это не имеет значения. Мне никогда не следовало приезжать сюда. Это была ошибка. Я не могу ничего исправить, оставаясь здесь. Причинение тебе боли не поможет. И быть рядом с тобой — это гребаное наказание…

— Ты можешь уйти, но это ничего не изменит. Обещаю тебе, этого не будет, — говорит Тео. — Ты не перестанешь заботиться обо мне.

— Почему бы мне вообще заботиться о тебе? — Я могла бы прокричать эти слова. Выкрикнуть их ему в лицо. Это было бы похоже на освобождение. Однако вопрос звучит как шепот, полный боли и отчаянной тоски, которую я чувствую до самых корней своей души. Я не могу этого понять.

Тео выглядит таким измученным. Челюсть сжата, взгляд суров, брови сведены над переносицей. Руки сжаты, как будто он на войне, готовый снова сражаться. Сражаться со мной? С самим собой? Кто, черт возьми, знает. Парень проводит языком по зубам, прищурившись, глядя на меня.

— У меня нет ответов на все вопросы. Я знаю только то, что знаю. Что я хочу тебя. А ты хочешь меня. Все остальное меркнет по сравнению с этим.

Мое сердце физически болит.

— Просто уходи.

Парень медленно качает головой.

— Я не могу этого сделать. Не могу оставить тебя сейчас. Ты знаешь, что не могу.

— Я не спрашиваю тебя. Я говорю тебе. Я хочу, чтобы ты ушел!

Его голос мягкий и полный муки, когда Тео говорит:

— Если так сильно хочешь, чтобы я ушел, тогда почему плачешь?

Рыдание вырывается из моего рта словно по сигналу. Я даже не заметила, что мои слезы перелились через край и текут по щекам. Очертания лица Тео расплываются, когда мои глаза наполняются слезами, эти странные, нежелательные эмоции набухают в моей груди до такой степени, что переполняют меня.

— Черт. Иди сюда, — отталкивается от дверного косяка Тео, вынимая руки из карманов. Он пытается притянуть меня к себе, но я отталкиваю его, останавливая. — Господи, Восс. Просто прекрати, блять, бороться со мной! Я не причиню тебе вреда!

Что-то внутри меня ломается. Просто разлетается на миллион осколков. Я так долго делала все, что могла, стараясь держать себя в руках, но есть пределы тому, на что я способна. Это мой порог. Я дошла до того, что физически не могу больше сдерживать все это, и вот оно выплескивается наружу. Силы покидают меня. Моя ярость и гнев стремительно улетучиваются, оставляя после себя только замешательство и потребность в объятиях Тео.

Я позволяю ему обнять меня. Парень притягивает меня к себе, прижимая к своей груди, и буря внутри меня утихает. Это горькое лекарство; несправедливо, что мне нужно это, чтобы почувствовать себя лучше. Кто-нибудь еще. Буквально любой другой человек в мире был бы лучше Тео, и все же именно он успокаивает мое бешено колотящееся сердце и укрощает панику в моих венах. В его объятиях я чувствую себя как на якоре, в безопасности, какой, по-моему, никогда раньше себя не чувствовала, и какое облегчение это приносит? Это все.

Я зарываюсь лицом в его футболку, вдыхая его запах. Мята и бергамот. Зимний дождь и обещание снега. Теперь это так знакомо, что пробуждает что-то внутри меня, побуждая к жизни. Мускулистая грудь Тео изгибается под моими руками, когда парень крепче обнимает меня, поднимая. Я не возражаю. Даже когда он наклоняется и поднимает меня как следует, баюкая на руках как ребенка, и несет в мою спальню. Я обвиваю руками его шею сзади и цепляюсь за него изо всех сил, рыдая в его рубашку, позволяя всему этому уйти, поскольку постепенно вся боль и страдания, которые я пережила и носила с собой в последнее время, наконец, дают трещину, высвобождаются и отпадают.

Тео садится на край моей кровати и обнимает меня. Ничего не говорит. Не торопит меня. Он нежно покачивает меня взад-вперед, время от времени прижимаясь щекой к моей макушке. Через некоторое время воздух в его легких начинает вибрировать, звучать, наполняться басами, и парень начинает напевать.

Это музыкальное произведение, которое он играл в зрительном зале. Ту же самую музыку, которую я напевала в машине в тот день, когда Гейнор высадила меня в «Туссене». Не знаю, откуда я ее знаю, но знаю. Меня внезапно охватывает отчаяние. Так надоело чувствовать грусть, злость и вину. Я хочу почувствовать что-то еще, что угодно еще, всего на пять гребаных минут.

Тео перестает напевать, когда я поднимаю голову с его груди.

— Если ты собираешься снова начать кричать на меня… — начинает он.

Но я прерываю его своими губами.

Обхватив ладонью его затылок, я притягиваю его голову ближе, чтобы поцеловать жестче, и тепло его кожи под моей ладонью обжигает меня до костей. Я так долго хотела прикоснуться к нему. Мне просто необходимо было прикоснуться к нему. Кладу другую руку ему на грудь и чувствую, как его пульс учащается в такт моему, когда я заставляю его губы раскрыться и скольжу языком в его рот.