Ох, нет. Ещё поживу, ясно вам всем? Поживу и буду счастлива, и не только я, вот. Но сначала добудем те средства, на которые я дальше собираюсь жить.

Мы собрались той командой, которой договаривались — Асканио, Дуня, Жанетта, Фелисьен и мы с Мари. Но неожиданно нас притормозили уже, можно сказать, на пороге.

В мою комнату, откуда собрались открывать портал, пулей влетела Меланья.

— Вот они, господин Рогатьен. Видите, да — что-то задумали.

Рогатьен спешил следом, не задержался.

— Меланья, ты чего? — не поняла я.

— А почему мне никуда нельзя? Ни в бой с господином Северином, ни с вами, куда там вам надо! А я тоже могу быть полезной!

— Дитя, спокойно, — влезла Жанетта, пока я соображала, что ответить на этот выпад. — И куда ты хочешь, ответь?

— С Женевьевой Ивановной, — с готовностью сообщило дитя. — В Поворотнице мы все вместе стояли, и здесь тоже должны, — правда, конец фразы она договорила уже не так уверенно.

— Меланья, здесь у нас не нежить, не холода и не местные пьяницы, — покачала я головой. — Здесь дурные революционеры. Будь моя воля, я бы предоставила их собственной участи, и пусть как знают, но есть люди, бросать которых никак нельзя. И сейчас мы идём делать то, что не сделает никто, кроме меня. С помощью друзей и союзников.

— Госпожа Мелания, — вдруг подал голос Фелисьен, — это правда, что о вас говорят?

— А что про меня говорят? — не поняла дева.

— Что вы умеете слушать из теней.

— Верно, — закивала она. — Умею. Пробовала, получалось.

— Тогда, я думаю, мы можем взять вас с собой. Но нам нужен некромант для связи. Для дополнительной связи.

— Северина сегодня не взяли в бой, — мстительно произнесла Меланья. — Он сидит у себя и злится.

— Берём, — рассмеялась я.

Пока дева вызывала Северина, я повернулась к Рогатьену.

— Рогатьен, я делаю то, что должна. Вся ответственность на мне.

— Как же, как же, — нахмурился тот. — А что я скажу потом господину Анри?

— Сама всё скажу, — ответила я.

— А ну как что случится?

— Не каркайте, Рогатьен, — покачала я головой. — Лучше подумайте, как сделать, чтобы госпожа Шарлотта согласилась отправиться в безопасное место, когда я вернусь. И… может быть, не только она.

Я совершенно не представляла, что скажет Рогатьен, если его впрямую звать в заговор. Но — я спрошу его непременно, просто позже. Уж наверное, он проникнется идеей о сохранении жизни бесценного господина Анри?

— Рогатьен, госпожа маркиза кругом права, — влез Фелисьен. — Нужно сделать то, что она делает, а потом… и ещё кое-что. И ты дурак, если до сих пор этого не понял.

— Эй, не заговаривайся, — вскинулся было Рогатьен, но появилась молодёжь.

— Потом поговорите, — сказала им я. — Северин, нужна твоя помощь.

— Да, госпожа Женевьев!

Вот она, молодёжь. Даже и не задумался, что и как.

— Будете нашей засадой, — сказала я. — Но сначала мы просто пойдём вперёд.

— Когда вас ждать? — хмуро спросил Рогатьен.

— До вечера должны обернуться, — сказала я.

Правда, что там так долго делать-то? Разгуливать по столице я не собираюсь, хоть и хотелось посмотреть. Я видела Париж моего мира, хотела бы сравнить его со здешней Паризией. Но… Лучше быстрее вернуться сюда.

— Знаете, что делать? — спросила Фелисьена Жанна.

— Да, госпожа, — поклонился тот.

Жанна достала откуда-то из-за пазухи кожаный мешочек и вручила его Фелисьену. Тот коротко поклонился и со знанием дела достал кристалл. Взял его в правую ладонь, сжал… несколько мгновений мы напряжённо ждали, а потом перед ним соткался-таки туманный овал с неровными краями.

— Я первый, проверить! — Северин уже занёс было ногу.

— Стоять! — хором рявкнули на него Фелисьен, Асканио и Жанна.

— Есть шанс, что заклятье развеется от того, что в дом проникли люди, — сказал Асканио. — Поэтому у нас будет очень немного времени. Госпожа Женевьев, Мари — вам придётся ориентироваться очень быстро.

— Я пойду, — и прыгаю в овал, Мари цепляется за мою руку и отстаёт от меня на полшага.

Мы шагнули… в полумрак и прохладу. Пока мои глаза привыкали к освещению, Мари успела крикнуть нашим, что всё в порядке, и за нами переместились все остальные. А я стояла и смотрела, что называется, во все глаза. Потому что… Женевьев, как она есть, вот что было в этом доме.

Мари смеялась и плакала, и бегала от стены к стене, и по комнатам. А я смотрела, смотрела…

Два этажа, окна плотно укрыты портьерами в три слоя. Наборный паркет на полу, в каждой комнате — свой рисунок. Зеркала в тяжёлых рамах. Наверное, были картины, но они сняты, только гвозди торчат в стенах и верёвки по стенам спускаются. Камины холодны. Кровать в спальне — застелена, столбики резные, занавешены невесомой вуалью. Атлас и шёлк, шёлк и атлас. Цвета приглушённые — пудровый, пепельный, лиловый, персиковый. Фарфоровая ванна, кувшины для умывания с росписью и золотой отводкой. Мелочей нигде нет, наверное — всё убрано. Куда?