Дэтхин посмотрел на меня. В его единственном здоровом глазу мелькнуло что-то вроде любопытства.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он, — я ведь хотел вас сдать… именно вас. Не своих. А теперь свои от меня отвернулись — а ты стараешься меня отсюда достать. Почему?

— Никто от тебя не отвернулся, — возразил я, — всего-то в глаз дали. И поделом, между прочим.

Дэтхин улыбнулся.

— Если я отсюда выйду — ты пообещаешь, что я не останусь один? Даже если меня Лаолян выгонит? Возьмёшь меня?

— Если вдруг так сложится, что тебе будет некуда деваться — возьму, — ответил я после секундного колебания, — но я бы на твоём месте на это не рассчитывал. Лаолян из тех, кто может простить.

Детхин медленно встал, и, неловко разминая затёкшие ноги, медленно направился к пробитому нами выходу.

Снаружи я увидел, что Оля положила Сяюнь на пол и делала ей искусственное дыхание. Рядом застыл Лаолян.

Это продолжалось ещё несколько секунд, и я уже начал всерьёз волноваться. Но тут Оля прервалась и легонько похлопала девочку по щекам. Со всхлипом Сяоюнь очнулась.

Я заметил, как по щекам Лаоляна катились слёзы. И это были слёзы облегчения.

Заброшка была грандиозной.

Я даже представить себе не мог, что подобное сооружение может остаться бесхозным.

Лао Лян сказал, что это должен был быть всепогодный и всесезонный пляжный курорт с морской водой. Море тут и правда было рядом: в каких-то десятках метров от внешней стены периметра. Вокруг на многие километры сплошная промзона. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять, почему проект в итоге провалился. Кому захочется отдыхать в таком месте?

Большая часть комплекса должна была располагаться под землёй: разные системы для гигантского волнового бассейна под его бетонной чашей, большая зона спа, сектор для кафе и магазинов.

Тут было много укромных мест. Ясно, что мы не одни тут прятались — но, как объяснил Лао Лян, тут было относительно безопасно. Среди местных было не принято мешать друг другу, благо места хватало всем.

Мы добирались сюда большую часть ночи.

Дети сильно устали и заснули сразу, как только Лао Лян постелил спальные мешки. Мы же остались сидеть возле огня газовой горелки, на которой кипятилась вода для чая.

— Сейчас стало очень сложно, — без дополнительных предисловий начал Лао Лян, — везде электроника. Камеры. Затеряться сложно, даже в самом отдалённом уезде… но мы можем попытаться. На юге Цзянсу, где живёт моя племянница, ещё достаточно диких мест. Можно пожить пару лет полузаброшенной деревне, а потом выправить документы у старосты. Всё начать заново. Я держал этот план на всякий случай — ясно же, что легко не будет…

Он сделал паузу и посмотрел на меня. Его глаза влажно блестели в тусклом свете горелки.

— Что он говорит? — спросил Денис.

— Предлагает бежать. В глубинку. Вроде там есть шанс легализоваться. Но легко не будет.

— Можно подумать, у нас выбор есть, после всего… — заметила Оля.

— Нужны деньги, — продолжал Лао Лян, — много денег. Того, что у меня было — может не хватить, чтобы всем добраться до места незаметно. Может, у вас есть что-то ценное, что можно было бы продать? Жаль, что мобильники пришлось бросить — но иначе никак, нас бы точно выследили…

— Возможно, мы сможем достать что-то ценное, — сказал я, — например, в этой заброшке…

— Вы же цсянсины, да? — кивнул Лао Лян, — тогда должно получиться… если сможете — достаньте золото. Или любой другой ценный металл. Его происхождение невозможно отследить, и сбыть можно относительно легко… я найду связи.

— А теперь? — в этот раз вмешалась Оля, — Саш, может, как-то переводить, а? Мы же вместе всё-таки…

— Теперь он просит какое-нибудь ценное сердце достать. Лучше золото. Деньги нужны, чтобы добраться.

— Ох… — Оля огляделась, — в этой громадине мы линии будем пару месяцев считать… так, Дэн?

— Наверно, — кивнул наводчик, — я ещё не приглядывался.

— Если бы было надо — я бы достал это сердце, — твёрдо ответил я; и действительно: всё это время я отчётливо видел то, что они называли «линия». Но я не буду этого делать. Не сейчас.

— Если понадобятся — они достанут всё, что надо, — сказал я, обращаясь к Лао Ляну, кивнул на Олю и Дениса, — но сначала я попробую кое-что другое.

— Что же? — спросил он.

— Я не хочу всю жизнь бегать, — ответил я, — тем более не хочу, чтобы со мной бегали вы с детьми. Поэтому я хочу поговорить. Один.