Я же тем временем работала не покладая рук в нескончаемом потоке писем и звонков, да и Сильвия с Хьюго донимали меня своими требованиями.

Так что да, я стала досадовать на ту легкость, с которой существовала Холли, на то, как все с ней носятся. А кто бы не стал?

В тот пятничный вечер я засиделась в офисе; все остальные уже давно ушли. Из-за пробок я запоздала на наши еженедельные пятничные посиделки в “Шато Мармон”. Подумала, не воспользоваться ли услугами парковщика, но цена была запредельная. Покружив по соседним кварталам, я в конце концов с грехом пополам втиснулась между двумя машинами, а потом десять минут шла в горку к отелю.

В лобби я прибыла запыхавшейся. Швейцар был не в восторге от того очевидного обстоятельства, что я припарковалась в другом месте и пришла пешком. В лобби-баре я увидела всего нескольких осветителей и звуковиков – малую часть обычной компании.

– А где все? – спросила я.

– Разошлись пораньше по домам, – пробормотал Чес, второй ассистент оператора. – Или ужинать пошли.

– Ясно, – я проклинала себя за то, что так задержалась в офисе. – А где Холли?

– Ей нужно было куда-то сходить. – Чес отпил крафтового пива. – Может, она еще где-то в отеле.

Озадаченная, я вышла в фойе, глядя в “блэкберри”. Может, Холли пошла в уборную. В уборные “Шато Мармон” всегда имело смысл зайти и просто так – ради исторического интерьера и возможности краем глаза увидеть какую-нибудь знаменитость в состоянии некоторого опьянения.

Но, подняв глаза от телефона, я заметила прямо за углом Кортни с Холли – они собирались войти в открытые двери лифта.

Я окликнула их. Они обернулись.

– Привет! – сказала я. – Уходите?

Кортни решительно кивнула. Она находилась в деловом режиме, держала Холли под локоть, как будто вела ее навстречу некоей понятной без слов участи.

– Привет! – откликнулась Холли, сверкнув своей ослепительной улыбкой.

– Уходим-уходим, – объяснила Кортни. – Просто Хьюго сказал, что хочет сейчас с Холли о чем-то поговорить.

– Погодите… – В голове у меня зазвонил набатный колокол. – Вы идете к нему в номер?

Я в смятении посмотрела на Кортни, хотела…

(Глубокий вдох. Начни сначала.)

…хотела установить какой-то контакт, но лицо у нее было пустое и ничего мне не сказало.

– Пять минут, и все, – заверила меня Холли.

– Он не сказал зачем? – спросила я, пытаясь их задержать.

– Нет. – Кортни пожала плечами. – Сказал только, что это довольно срочно и мне надо немедленно ее привести.

Я уже была всего в нескольких футах от них, но они успели зайти в лифт и глядели на меня оттуда, ни о чем не догадываясь. Кортни нажала на кнопку седьмого этажа.

Внутри у меня что-то свело от напряжения.

– И ты все время будешь с ней? – Я обращалась непосредственно к Кортни, ждала подтверждения.

– Возможно, – сказала она. Лицо ее было непроницаемо.

– Просто… – Я хотела сказать что-то еще, что угодно. Взглянула на Холли – и она пытливо посмотрела на меня.

– Сара, что-то не так? – спросила она.

Я замешкалась с открытым ртом.

И в это мгновение двери лифта закрылись, отрезав их от меня.

– Ох, нет, – прошептала я в никуда.

Я приросла к месту в этом сияющем лобби, желая, чтобы лифт не работал, чтобы тросы не двигались, чтобы двери не открылись на седьмом этаже, приближая их к номеру 72.

Всего-то мгновение. Повисло, словно дрожащая капля росы на кончике листа. Водный шарик набухает и набухает, и вот в него уже можно заглянуть, вообразить другое будущее, тысячу возможных направлений, в которых все могло пойти иначе.

Но еще один вдох – и предшествующий мир внутри этого трепещущего мгновения кончился, канул в грязь и больше никогда существовать не будет.

– Так что вы с тех пор думаете о событиях того вечера?

Том Галлагер ждет моего ответа.

В горле, во рту у меня неприятно покалывает, словно оцепенение десятилетней давности вернулось, сковывает меня, не дает сказать больше.

– Я думаю… – хриплю я, потом откашливаюсь. – Я думаю, знать наверняка нельзя, если только там не было камеры. Но если спросить Холли и Хьюго о том, что произошло тем вечером…

Рассказы о том, как они его провели, существенно отличались бы один от другого.

Я так и не могу заставить себя ничего сказать, поэтому захожу со стороны.

– Знаете, время идет, и я все время ощущаю странный провал, какой-то покаянный разрыв между собой и женщинами, которые это пережили.

Девушки в университете, о которых ходили слухи. О том, что случилось с ними в те вечера, когда они возвращались домой в слезах, опираясь на дружескую руку. Или знакомая, которая пишет что-то в Фейсбуке и касается “происшествия”, “неудачного свидания”, состоявшегося много лет назад. Что в такой ситуации говорить? Как преодолеть это неловкое разделение? Это простое, неравное уравнение: одну из вас изнасиловали, другую нет?