– Твою мать… – рычит отец, ударяя кулаком о защитный стеклопластик. – Этот ушлепок спровоцировал его, толкнув в ворота тридцать третьего и сбив одиннадцатого.

Не обращая внимание на отца, не моргая, слежу за Брайаном. Он вырывается из хватки своих парней и что-то гневно доказывает, тыкая пальцем в сидящего на льду Рика, который строит из себя маленькую принцессу.

Как капитан, ангелочек имеет полное право обжаловать штраф и обсудить произошедшее с главным судьей, но его не слушают и просто мотают головой, указывая на табло, где уже красуется штрафное время.

– Это не честно! – не оборачиваясь, говорю отцу.

– Папочка этого засранца, с которым ты веселилась, отвалит этим мудакам большой кусок денежного пирога, Ханна.

– Десять минут?! – спрашиваю сама у себя, уставившись на табло.

– Маккейб – лучший игрок моей команды, и его такое долгое отсутствие – отличная фора для этих лузеров. Они выиграют эту игру, если Айкел не сдохнет на льду, черт возьми, прямо сейчас! – его недовольный тон заталкивает мой язык глубоко в задницу. А ведь я твердо была настроена рассказать правду о том самом видео, но сейчас явно не время.

В смятении осматриваю арену и ловлю себя на желании взглянуть в сторону штрафной скамьи, которая находится всего в нескольких метрах от меня, но сдерживаюсь. Брайану нужно остыть. Мое внимание может еще больше разозлить его.

– Я в уборную, – быстро проговариваю, закусив губу, и, опустив взгляд в пол, направляюсь в сторону туннеля с выходом.

Громкие стуки барабанов и тихая музыка заполняют мою и без того забитую голову. Ускоряюсь, обнимая себя руками, и всего на секунду оборачиваюсь, чтобы посмотреть на штрафную скамью, как врезаюсь в кого-то, наступив на ногу.

– Осторожнее, сука!

Омерзительный знакомый голос заставляет меня повернуться.

– Мисс-Сара-я-все-знаю. А я так надеялась не встретить тебя.

Складываю руки на груди, рассматривая ее нелепый леотард, украшенный черными кристаллами.

– Что ты несешь? Меня зовут Гвен. Идиотка!

Натягиваю улыбку:

– Гвен-идиотка. Красивое имя, и все такое, но мне пора. Боюсь, что твоя неизлечимая болезнь передастся мне через диалог.

Обхожу мимо, выставив средний палец у виска.

– Ты не знаешь, на кого нарываешься, хоккейная подстилка. Я превращу твою жизнь в настоящий ад!

Запрокидываю голову, наполняя и без того шумную арену своим смехом.

– Я и так в полном дерьме, дорогая. Будь осторожнее, можешь испачкаться.

– Эй! – с трибун доносится крик Мэйбл. – Ханна!

Хрупкая Ганстьянс расталкивает здоровых мужиков на трибунах, недовольно фыркая.

– Ты, громила, если не отойдешь, я двину тебе по шарам! Мне нужно к моей подруге.

Мэйбл говорит так громко, что, вполне вероятно, этот крик слышат болельщики «Термитов», которые находятся по другую сторону льда. Но бессмертный, видимо, оглох. Он никак не реагирует на угрозу и даже не смотрит в ее сторону.

Ох, он делает это зря.

Мэйбелин сжимает глаза, но всего на мгновение, прежде чем врезать ему по яйцам ногой.

– Шайба, придурок! – гневно рычит она, пока парень складывается пополам, в секунду приобретая бордовый цвет лица.

Ганстьянс радуется своей победе, но ровно до того момента, пока осознание, что пора сматываться не приходит ей в голову. Ее большие карие глаза округляются и, зажав ладонью рот, она спешит вниз, расталкивая остальных болельщиков, как огромный Халк.

Эта картина вызывает у меня безумный смех. Хватаюсь за ребра, скалясь, как гиена из мультфильма «Король Лев».

Иисусе! Я обожаю эту поехавшую стерву.

В отличие от меня, Мэйб не грубит и ведет себя достаточно спокойно. Но, есть одно «но». Эта мексиканская задница не церемонится, а сразу переходит к делу.

Как-то в старшей школе она врезала самому популярному парню за то, что он ничего не ответил на ее признание в любви. Звучит интригующе? Я до сих пор вспоминаю это с улыбкой. Мэйбелин с ума сходила по Скотту Тернеру. Капитан футбольной команды, квотербек и просто самовлюбленный мудак с золотым клеймом на накачанной заднице, по которому сохли все девчонки. Тернер был ее первой настоящей и невзаимной любовью. Нет, не то чтобы он не обращал внимания на мою мексиканскую подругу. Напротив, он флиртовал с ней, звал на свои игры, вечеринки. Но куда бы она ни пошла, он все время разбивал ей сердце, зажимая других у нее на глазах. Ганстьянс страдала и вела себя с ним так, будто ей на него абсолютно плевать, даже встречалась с его другом ему назло. Но в последний семестр учебы Мэйб сдалась. Ей показалось, что Скотт изменился, и она твердо решила признаться ему в своих чувствах.

*Выпускной*

Ганстьянс в шикарном струящимся платье, которое выбирала специально для Тернера. Эта поехавшая узнала все о его предпочтениях, через друга и его бывших подстилок. Любимый цвет, еда, напитки. Черт дери. Она знала о нем то, о чем он сам и не догадывался.

Несколько пластмассовых стаканчиков грейпфрутового пунша с водкой, пару страстных танцев перед «его-величество-дерьмовый-Тернер» и она окончательно отпустила корабль под названием «Мозг» в свободное плаванье, принимая решение признаться ему в своих чувствах. Я отговаривала ее. Повторяла, как проклятый пиратский попугай: «Он хренова собачья лужа! Не стоит и кончика посеченных волос!» Но разве она прислушалась ко мне? Конечно, нет. Задрав подбородок, Мэйбл решительно подошла к компании квотербека и, оглядев всех уверенным взглядом, сказала: