Шрифт:
Потерь искусством овладеть не сложно.
Теряй быстрей и больше что угодно:
места, где был и где мечтал бы побывать,
потери эти смерти не подобны
Я маминых часов лишилась хладнокровно
и два из трёх домов успела потерять.
Потерь искусством овладеть не сложно.
Я потеряла города, корону,
реку и континент, - всего не сосчитать.
Их жаль, но это смерти не подобно.
Тебя теряя (голос твой и жест свободный,
что так люблю), я здесь не буду врать.
–
Потерь искусством овладеть не сложно,
но это… (Нет, пиши!),
но это смерти может быть подобно.
Перевод: Аркавин Сергей 21.08.2018
One Art
BY ELIZABETH BISHOP
The art of losing isn’t hard to master;
so many things seem filled with the intent
to be lost that their loss is no disaster.
Lose something every day. Accept the fluster
of lost door keys, the hour badly spent.
The art of losing isn’t hard to master.
Then practice losing farther, losing faster:
places, and names, and where it was you meant
to travel. None of these will bring disaster.
I lost my mother’s watch. And look! my last, or
next-to-last, of three loved houses went.
The art of losing isn’t hard to master.
I lost two cities, lovely ones. And, vaster,
some realms I owned, two rivers, a continent.
I miss them, but it wasn’t a disaster.
Even losing you (the joking voice, a gesture
I love) I shan’t have lied. It’s evident
the art of losing’s not too hard to master
though it may look like (Write it!) like disaster.
========== Глава 29. Судить по-вашему — я и впрямь кругом виноват ==========
Судить по-вашему — я и впрямь кругом виноват.
Драко задумчиво крутил лед в стакане с виски, наблюдая за тем, как мягкий свет проходит через янтарную жидкость. В последнее время он часто так делал — сидел, подолгу уставившись в одну точку. А еще часами слушал одну и ту же песню на повторе.
Что с ним стало?
Он разочарованно покачал головой и приподнялся, ослабив галстук и расстегнув несколько верхних пуговиц рубашки. Глубокая медь ранней осени освещала его окно, выходившее на башни и высокие стены школы Ильверморни. Драко пробыл в Массачусетсе две недели, изучая местную программу интеграции магглов. Продумывая, как адаптировать ее для Британии и Хогвартса.
Может, Гермиона и исключила его из своей жизни, но он не смог выбросить ее идеи из головы.
И после того, как Малфой потушил вспышку яростного гнева (которая пришла на смену отчаянию), он закрылся ото всех на несколько дней и написал план проекта для программы интеграции, которую предполагал разделить между «Мэдоуз» и Хогвартсом. Он вернулся в строй с какой-то лихорадочной энергией, заказывая необходимые детали, проектируя объекты, составляя сообщения, организовывая пресс-конференции, нанимая команды. Драко хотел претворить проект в жизнь до начала следующего учебного года — то есть менее чем за двенадцать месяцев.
Он съездил в Шотландию, встретился с Минервой и поделился с ней своими идеями. Директриса откликнулась с большим энтузиазмом и предложила ему эту поездку в Америку. В Ильверморни подобную программу начали десять лет назад, хотя, по мнению Драко, не зашли достаточно далеко. Он хотел делать больше. Не просто объяснения и инструкции, а настоящую интеграцию маггловских семей в мир их волшебных детей. Он не хотел, чтобы еще хоть один магглорожденный страдал так, как страдала Гермиона.
Драко непроизвольно сжал руку. Гермиона.
«Если бы ты был более открытым», — ее отчаянные слова звенели в ушах в сотый раз с того дня, как она их произнесла. Потому что в этом-то и заключалась главная проблема. По крайней мере, такой вывод сделал Драко. Все, что она вывалила на него, заслуженно или незаслуженно. Все, что он написал в этом гребаном письме. Всего этого можно было избежать. Если бы он был более открытым, не сомневался в своих действиях и мотивах. Поистине сделал ее частью своей жизни.
Так почему же ничего не вышло? Профессионалы из «Мэдоуз» сказали бы, что это как-то связано с его холодным, лишенным любви воспитанием или тем фактом, что когда-то делиться своими мыслями или чувствами могло стоить ему жизни. И возможно, они были бы правы. Ему определенно трудно было подпускать к себе людей — намного легче жить на расстоянии вытянутой руки, — и мысль о том, чтобы позволить это кому-то за пределами его доверенного круга, откровенно пугала до глубины души.
Но она уже была ближе к нему, чем кто-либо другой. Он просто не показал ей этого.
И потерял ее из-за чего-то, что находилось под его контролем.
Драко с громким стуком поставил стакан на столик и пошел к своему шкафу, стягивая рубашку через голову. Распахнув дверь, он достал квиддичный комплект и швырнул его на кровать. В последнее время полеты были единственным, что могло успокоить его разум. Пятью минутами позже он вышел из отеля с метлой в руке и взмыл в небо.
Клочья облаков неслись по тусклому серо-голубому небу, а деревья внизу выглядели почти сюрреалистично — с листвой насыщенного оранжево-желтого и красного цветов. Драко поднялся высоко по прямой и крутой линии, потом резко прекратил подъем, развернулся и ринулся вниз так головокружительно быстро, что в полной мере ощутил на себе силу тяжести. Земля стремительно приближалась, но он должен держаться до последнего момента. Хороший финт Вронского предполагает, что ловец коснется травы коленями, перед тем как уйти в пикe.