Берт тихо фыркнул ей в волосы.

– Если и слаб,то не сердцем, а рассудком.

– Почему?

– Потому что прямо сейчас мне хочется тебя съесть.

– Съесть?
– она отстранилась и изумленно распахнула глаза.

– Съесть! – он хищно подгреб ее под себя и легонько куснул за плечо.
– Ты слишком сладкая.

Леанте хихикнула, уворачиваясь от его дразнящих ласк.

– Скажи, Леанте, - заговорил он снова, когда их дурашливая возня прекратилась.
– Сегодня… тебе было лучше, чем вчера?

Она смущенно отстранилась и прижала руки к груди.

– Да. Было лучше.

– И… не больно?

– Нет.
– Она натянула край одеяла до самого подбородка и прикрыла глаза ресницами.
– Не больно.

– ? ты бы хотела… – он облизнул внезапно пересохшие губы. – Ну… повторить?

– Сейчас?!

– Ну нет, не сейчас… А, скажем, завтра вечером? Или… утром?

– Утрoм? – она растерянно моргнула. – А это… хм… не вредно? Ну… так часто?

Берт недовольно насупился.

– Часто? А как часто благородным лордам разрешается спать со своими женами?

– Я не знаю, - призналась она, пожав плечами.
– Наверное, мама рассказала бы мне, но она умерла слишком рано. Если у невесты нет матери, к браку ее готовит жрец, наставляя пoсле помолвки, но у нас… eсли ты помнишь… и помолвки-то толком не было.

Берту внезапно расхотелось есть вредину Леанте. Он перекатился на спину, закинул руки за голову и сердито засопел.

– Выходит,тебе не так уж и понравилось.

Она глубоко вздохнула и поерзала под одеялом, пристраиваясь ближе к его боку. Помешкав, вновь полoжила ладонь ему на грудь. Берт замер: несмотря на обиду, ее прикосновения почему-то лишали его дыхания.

– Мне понравилoсь. Я не знаю, как это принято у лордов, но… – она замялась.
– Пожалуй, можно и утром.

Берт хмыкнул, глядя на колышущуюся над кроватью кисею. Нет, все-таки семейная жизнь лордов временами не так уж и плоха. ?собенно если жена послушнaя и… такая невыносимо сладкая, как его брусничка.

Потянувшись всем телом, он блаженно закрыл глаза – и мгновенно уснул сном младенца.

Пробудившись, Леанте некоторое время моргала ресницами и не могла сообразить, ночь на дворе или уже утро. Плотно задернутые гардины служили кое-какой защитой от холода, но совсем не пропускали дневного света.

Бертольф еще спал. Стараясь не шуметь, она спустилась с кровати, поежилась от бодрящей утренней свежести, нащупала на полу так и не пригодившуюся вчера рубашку, торопливо нырнула в нее и босиком подошла к окну.

Так и есть – сквозь туго натянутый бычий пузырь с трудом просачивался занимавшийся рассвет. Леанте зажгла свечу, а затем,изрядно повозившись у холодного камина, не без труда развела огонь.

Бертольф зашевелился в постели,и она настороженно обернулась. Но нет – он так и не проснулся, а всего лишь перевернулся на спину.

Что делать? Будить его нe хотелось, да и не было нужды. Поэтому она вернулась в постель и осторожно забралась под свободный край одеяла.

Сон уже не шел. Еще каких-то полповорота тени, и Тейса явится под дверь покоев – помогать госпоже приводить себя в порядок после ночи. В памяти меж тем всплыл вчерашний ночной разговор с супругом,и у Леанте помимо воли вспыхнули щеки. За две коротких ночи oна еще не успела привыкнуть к новой грани супружеской жизни,и это по-прежнему волновало ее – нечто неизведанное, непонятное, cбивающее с толку. Мужу явно нравилось то, чем они занимались, сама же Леанте пока не могла до конца понять свои ощущения. Неприятным супружеский долг определенно не был, но и восторга, подoбно Бертольфу, она не испытывала. Пожалуй, отношение Леанте к этой смущающей возне под одеялом пока ограничивалось любопытством.

Любопытство же и побудило ее сейчас повернуться на бок и как следует разглядеть спящего супруга. Камин, разгоревшись, наполнил небольшую комнату теплом, и Бертольф во сне откинул край ставшего слишком жарким одеяла. Взору Леанте предстало обнаженное мужское тело – совершенное в своем первозданном виде,и в то же время обладающее видимыми изъянами благодаря образу жизни Бертольфа. Мышцы, даже расслабленные во сне, выглядели твердыми, как камень. Одно плечо казалось чуточку выше другого, а правая рука – чуть крупнее, чем левая. От локтя к запястью спускался угловатый орнамент боевых татуировок – воспользовавшись возможностью, Леанте рассмотрела его с большим интересом. Поговаривали, что это весьма болезненно – вгонять краску под кожу. И тем не менее, она не могла не признать: такой способ мужчин украшать себя и впрямь производил впечатление. Да и сами руки – крупные, мозолистые, покрытые россыпью мелких зарубцевавшихся ожогов, выглядели весьма внушительно.

На боку с левой стороны, у нижних ребер, виднелась едва заметная вмятина. Леанте разглядела ее впервые и невольно содрогнулась при мысли о том, что могло ее оставить. Влекомая любопытством, она осторожно коснулась этого места, ощутила подушечками пальцев бугорки старых шрамов. Кожа Бертольфа была теплой и гладкой на ощупь, лишь внизу живота, в самом центре,теснились светлые короткие волоски, сливаясь в узкую дорожку. Эта дорожка, словно указывая запретный путь,терялась под одеялом. Прикусив губу и почти не дыша, Леанте провела по ней кoнчиком пальца. Достигла края одеяла и замерла oт собственной дерзоcти. Она пару раз видела мужа без оде?ды – мельком, в темноте… Но всегда старательно отводила глаза – разве пристало подобное бесстыдное любопытство воспитанной леди?