— Ладно, поживём — узнаем.

— Трифон дома, не знаешь? — спросил Егор.

— Должон дома быть, собирался на ночь на рыбалку.

— Зайду, зерно надо помолоть. Раз уж в деревню зашёл, надо все дела решить.

Трифон сидел за столом и пил чай.

— Садись, Петрович, чайком побалуемся.

— Чего ж, побаловаться можно.

Мария принесла кружку чая, заваренного мятой.

— Егор Петрович, с молоком вкусней будет. Мята молоко любит.

— Можно и с молоком, — согласился Егор.

Хозяйка суетилась, радуясь, что к её советам прислушались. Принесла горячих оладушек.

— Спасибо, хозяюшка. — Егор улыбнулся. — Балуешь гостя.

Мария засмущалась и прикрылась платочком.

— Трифон, когда можно помолоть зерно?

— Завсегда можно, Петрович. Когда надо?

— Освободишься немного, сообщи.

— Дня через два привози, сделаем. Оладушек захотел?

— И оладушек тоже. Моя хозяйка тоже ловко их делает. Мельница ничего, работает?

— Чего ей сделается? Посматриваю, так работает.

— Ты один на речку едешь? — спросил Егор.

— Возьму кого-нибудь из пацанов. Одному несподручно, на вёслах кому-то надо быть.

— А возьми меня, — вдруг попросил Егор, — молодость хочу вспомнить. Ты думаешь, что я всю жизнь живоглотом был.

— Какой ты живоглот? Были б все такие. Поедем, если душа горит.

— Горит, Трифон, ещё как горит.

Ночь была тихая и прохладная. По всей реке, насколько было видно, беззвучно скользили лодки с факелами. Иногда раздавался стук, скрежет по камням, и снова всё затихало. Егор сначала сел на вёсла, потихоньку придерживая лодку, осторожно проплывал по мелководью. Налимов было хорошо видно. Трифон сначала промахивался, но потом приловчился, и в лодку полетели хорошие рыбины. Потом поменялись местами. Егор оказался ловчее: вырос на реке, дело знакомое. Когда в лодке было всё дно заполнено рыбой, они поехали к берегу. Посидели у костра, попили чаю, поговорили. Вспомнили, как всё начиналось. Домой приехали, когда рассвело. Трифон завёз Егора, хотел было делить рыбу, но Егор, взяв пяток рыбин, отмахнулся:

— Спасибо, Трифон, за компанию. Отвёл душу.

— Пустое. Так, Петрович, привози зерно, сделаем в лучшем виде.

— Спасибо, Трифон. На днях завезу.

Громыхнуло в Питере, пронеслось по всей России. Январь 1905 года качнул державу так, что пронеслись бунты и по Сибири. В Тайшете было относительно спокойно: только на железной дороге да на лесозаводе у Жернакова рабочие помитинговали — и всё. Ничего не поменялось. Жизнь шла своим чередом. Завершилось строительство водонапорной башни. Напротив базарной площади начали возводить церковь. Увеличивалось население Тайшета. Кроме Супруновских переулков строились Базарный, Волостной и Заводской переулки на востоке. На западе незапланированным оказался переулок Проходной. Кроме Трактовой, Первой и Второй Зелёных улиц, планировались Третья и Четвёртая Зелёные. В северной части Тайшета ограничились тремя улицами: Северовокзальной, Транспортной и Харинской. На железной дороге началось строительство вторых путей. На работу понадобились ещё люди. В деревнях тоже было тихо, там, казалось, жизнь шла по чёткому расписанию, составленному природой.

Егор временами наезжал в Тайшет, привозил товары. Узнавал новости у Ручкина и снова спешил домой. Ещё раз привозил Екатерину Павловну в гости в деревню, на этот раз летом. Устраивали посиделки на берегу реки, походы в лес, ловлю пескарей. Сын уже подрос, был проводником и экскурсоводом. Егор тоже иногда участвовал в маленьких семейных праздниках. На неделю приезжал Илья Ильич, выглядел он очень усталым. Три дня прожил на берегу, ночуя в шалаше, никак не мог надышаться тишиной и покоем, как он говорил. Екатерина Павловна только одну ночь смогла пробыть на реке. Потом уговорили Ручкина переехать домой.

Вечером Егор с гостем сидели на крыльце и беседовали.

— Как там война с Японией? Что слышно? — спросил Егор.

— На море полная конфузия. Сгубили моряков вместе с кораблями. Потянулись на восток войска эшелонами. Там не только японцы, но и маньчжуры имеют желание прибрать к рукам Русскую землю. По Амуру волнения и стрельба, Дальний Восток и Камчатка требуют подкрепления. Недавно на разъезде Точильный, недалеко от Тайшета, потерпел крушение воинский эшелон. Погибли старший унтер-офицер и солдаты. Тридцатого июля схоронили со всеми воинскими почестями четырнадцать душ в Черемшанке. Со всеми воинскими доблестями, как героев. Манучаров, начальник строительства, был там с комиссией, выясняли причины крушения, но ничего не нашли. Дорога новая, произошла усадка пути после дождей. Обходчик ничего не усмотрел. Видишь, и у нас отголоски той войны имеются.

— Жалко ребят.

— Жалко, — кивнул Илья Ильич.

Через неделю Ручкины, счастливые и отдохнувшие, уехали в Тайшет.

Время шло. Уже готовилась новая волна переселенцев из разных областей страны. Егор повеселел. Неопределённость заканчивалась, можно снова заниматься строительством домов.

В начале лета 1906 года в Камышлеевку прибыло три семьи: Федотовы, Кузюрины и Сырниковы. Бригада плотников, нанятая Камыш- леевым, быстро из готового леса ставила дома. Строителей нанимали в Туманшете. Там деревня росла быстрее, и свободные руки находились. Поселенцы занимались огородами, строили надворные постройки, готовили дрова, пилили и складывали их в поленницы. Готовились к зиме.

На этот раз Егор занимался только руководством, сам не помогал. Скот закупили здесь же, в деревне, только пару коней пригнали из Ту- маншета. Егор оплатил работу плотников, заплатил Фролу Погодину за печи, рассказал, что нужно для зимы — и всё.

Поле перед деревней расширили ещё больше, собрались делить и позвали Егора, но он сказал, чтобы разделили всем поровну.

Егор чаще теперь находился дома, осенью собрался отвезти сына учиться в Тайшет. Там сначала хотел купить небольшой домик, но потом решил сначала снять жильё поближе к школе. Дальше время покажет, как быть. Настя собралась ехать с Фёдором, надо пожить первое время рядом, пока сын привыкнет. Ручкины предлагали поселиться у них, но Егор не желал беспокоить друзей. Наведываться он будет по два раза в месяц, а потом на лето заберёт семью домой.