К осени поле было уже большое, но делить Егор не спешил.

— На следующее лето расчистим ещё, потом и разделим. Чего сейчас грядки кроить.

Последние переселенцы, прибывшие из Белоруссии, Юшкевич и Сушкевич, переглянулись, но промолчали. Другие мужики заворчали.

— Вы чего хотите? — спросил Егор.

— Хотели бы знать, как будем потом делить: поровну со всеми или кто приехал последним, тем и надел поменьше, — сказал Фирсанов Никодим.

— У кого есть ещё сомнение? Антонов, Бутьянов, Лятин, Томаев Прохор, вы все сомневаетесь? Морозов, Козлов, Селезнёв? Говорите, как есть. Ибрагимов?

— Я тебе верю, Егор Петрович, ты не обманешь, — сказал Шухрат, волнуясь. — Аллах видит, я говорю правду.

— Ты, Антип, что скажешь?

— Кто-то у них воду мутит, я пока не знаю кто, узнаю — башку скручу. Где это видано, чтобы Егор Петрович слова не держал. Сказал — поделит, значит, поделит.

— Стыдно за вас, мужики, — добавил Трифон.

— Обманывали много в жизни, вот и нет веры, — сказал Прохор Томаев. — А землицы никогда не хватало.

— Сейчас у тебя есть земля, хватает? — спросил Егор.

— Сейчас хватает, но у меня трое сыновей подрастают. Скоро женить надо будет. Потом где землю брать?

— Вот когда женишь, тогда и землю выделят. Сейчас воду чего мутить? У Антипа сын женился, выделили землю и дом поставили артелью. Все довольны. Тебя не бросили, когда приехал: дом построили, землю распахали.

— Не просто так, за деньги, — сказал Прохор, не сдаваясь.

— Придёшь ко мне, я тебе покажу, сколько стоит твой дом и сколько денег за него заплатили. Потом съезди в Догадаевку, в Щетиновку, посмотри там, поговори с людьми и потом скажешь при всех, сколько денег я у тебя украл. Ты ведь в этом сомневаешься? Себе я участок здесь не отмерял, — сказал Егор и пошёл домой.

— Обидели человека. Без дела обидели, — сказал Трифон, и они с Антипом пошли вслед за Камышлеевым.

Но Егор и не думал обижаться, всякое в жизни бывает. У него хватало забот и без этого, просто решил про себя, что больше не будет нянчиться с камышлеевцами. Пусть своим умом живут, вот и не будет никаких разговоров. У того же Томаева трое почти взрослых сыновей — пусть сами и корчуют. Вскоре он и забыл про это. Егор не обиделся, но в деревне стал появляться реже, занялся своими делами. Больше времени был с женой и сыном.

Зелёная чаща елей и сосен, сторожевой стеной оберегавшая усадьбу Камышлеева, замерла, источая терпкий запах смолы. Берёзы и осины, окаймлявшие реку, покраснели и пожелтели так ярко, что бурая трава грязной кляксой расплывалась под ними. Красные гроздья рябин и веточки чёрной переспелой черёмухи затихли в ожидании. Вода в речке не издавала ни всплеска, ни всхлипа, словно обиженная, отвернулась и молчала. Нежность, красота и грусть. Осень — время прощания. Последнего молчания перед дорогой.

Егор сидел на берегу болота. Он любил бывать здесь осенней порой. Хорошие мысли приходили в голову, будто набирался сил на весь год. Озеро всё больше затягивалось травой, кое-где появлялись росточки берёз, у берега уже выросли кочки, покрытые резухой. Были и светлозелёные чистины, будто столы, накрытые мягкой скатертью, и на этой скатерти ровным слоем лежала клюква, крупная, тёмно-красная, сбрызнутая светло-синей дымкой. Бери, собирай её горстями, черпай, не упусти момент. Стоит солнцу приблизиться к горизонту, спрячется царь-ягода, и уже до следующего обеда не покажется, можешь и не искать. По краю болота, где крепкое дно, протоптаны звериные тропы: лоси, изюбры, косули очень любят полакомиться ягодой. За ними прогуливается и медведь, тоже большой любитель клюквы. Ягоды хватает всем.

От мыслей отвлекли выстрелы. Прогрохотало и затихло. Опять наступила тишина, но вскоре послышались шаги, и к болоту вышел Иван Кузнецов, сын Антипа.

— Здравствуйте, дядя Егор, — сказал он, улыбаясь. — Издалека увидел, узнал сразу.

— Здравствуй, Ваня, садись. Рябчиков гоняешь?

— Чего их гонять, — сказал Иван, присаживаясь, — дурные совсем. Их стреляешь, а они сидят, головами крутят, не улетают. Молодняк.

— Настрелял?

— Пяток взял, больше не стал бить. Куда их больше? Лиза попросила рябчиков.

— Как поживаете? Ладите?

— Ладим. Хорошо живём. С огородом управились, вот есть время с ружьём побродить. «Морды» поставил, рыба в реке пойдёт на днях: надо на зиму заготовить себе да отцу.

— Он и сам любил порыбачить, — заметил Егор.

— В кузне много дел накопилось. Ремонт разный.

— Ты чего не помогаешь?

— Никита с ним.

— Егорка маленький не болеет?

— Нет. Ходить начал, падает без конца, но ходит, интересный такой. Вы б зашли как-нибудь, проведали.