— Да ты! Да ты, что думаешь? Просто так на человека поклёп! Что думаешь, на тебя управы не найдётся? — ругался сосед.

— Да.

— Что, да?

— Ты угадал, не найдётся, — спокойно сказал Селезнёв.

Андрей почувствовал подвох.

— Это почему? — уже спокойней спросил он.

— А кто её искать будет, управу эту? Ты не пойдёшь, а мне твоя правда не нужна.

— Ты, Витька, склизкий, как налим. Вроде вот он, а возьми его, и зла на тебя не остаётся.

— А я-то старался, думал: сейчас поругаемся с соседом, потом мировую выпьем. Вся пьянка пропала.

— Ну тебя к чёрту. — Андрей плюнул под ноги и пошёл домой.

— Вот так всегда, — крикнул вдогонку Витька, — пообещают выпить и не дадут, только и остаётся — смеяться. Эй, помощники! — крикнул Витька сыновьям. — Давай работать.

Они втроём достраивали новый хлев. Старый был ещё хорош, но маловат, для всей скотины не хватало. Теперь будет в самый раз.

— Что рты разинули? — спросил он сыновей. — На речку удрать хотели?

— Была надежда, что вы с соседом сообразите на двоих, — сказал Вовка. — Тогда бы и можно было.

— У куркуля не выпросишь сухаря, давайте-ка накроем быстренько крышу да вместе сходим, сполоснёмся.

— Слово? — спросил младший Данилка.

— Слово! Только когда я его держал, не помню.

— Так сегодня и начинай.

— Если от матери сумеем удрать, то так и быть, держать буду.

— Мы у неё спросим, она отпустит, — сказал Данилка.

— Вот ты большой уже, а не знаешь, что если пойти с разрешения, то или вода будет холодная, или поскользнёшься. В общем, удачи не жди.

Переговариваясь, подтрунивая друг над другом, Селезнёвы быстро закончили работу. Убрали из-под ног остатки досок да весь мусор. Отец с сыновьями пошли на речку. Когда вернулись, на скамейке у дома сидела мать с вожжами на коленях.

— Я говорил про ремень, а здесь ещё и хуже, — сказал Данила.

— Накаркал, — фыркнул Вовка.

— Вот тебе и полверсты, а то он на пять вёрст видит, — сказал отец.

— Ну, с кого начнём? — строго спросила мать.

Сыновья, не сговариваясь, пальцами показали на отца.

— Предали! Доча, спасай!

— А что? Во дворе нельзя порку устроить? Чего людей смешить? — сказала Галька и скрылась за калиткой.

Все дружно засмеялись, потом обнялись и пошли ужинать.

Просто мать случайно подслушала разговор сыновей с отцом, подыграла немного. Зато у всех было хорошее настроение. Хлев закончен, и все дела на сегодня завершены — чего бы и не посмеяться.

Туча выплывала между Туманшетом и Цыганками. Выползала чёрным клином, затягивая всё небо, наполняя тревогой и страхом. Немного не доходя до деревни, словно зацепившись за макушки старых елей, устроившихся вдоль реки, туча чуть-чуть повернулась и зависла над полями, недавно отвоёванными у тайги. Круговерть началась сразу. Молнии сверкали во всех направлениях: влево, вправо, вдоль горизонта. Грохот не умолкал ни на минуту. Молнии не только сверкали, но и с яростным шипением ударяли в макушки огромных лиственниц, которые остались нетронутыми на полях. Раскалывая их вдоль, по всей высоте, валили на землю и поджигали. Даже ливень, сплошной стеной лившийся на поля, не сразу смог потушить ярко горевшее смольё. А по деревне ветром пронесло немного крупных капель, не намочивших даже пыль на дороге. Гроза продолжалась, то усиливаясь, то утихая, около часа, потом повернула и быстро ушла на юг, в сторону Бланки. Вдруг стало тихо. Только на не засеянных ещё полях дымились крупные сучья и стволы, чёрные дымы от костров тянулись вдогонку за тучей и исчезали за лесом.

— Настя, Фёдор, поторапливайтесь, пока туча не вернулась и не прихватила нас в пути.

Егор Камышлеев собирался в Тайшет. Ехал он с женой, сын оставался дома за хозяина. Фёдор, крепкий, в отца, юноша, любимец местных девушек. Длинные русые вихры завивались крупными кольцами, в карих глазах таилась добрая улыбка. Ему уже шёл семнадцатый год, парень рос толковый, любознательный. Егор думал пристроить его учиться дальше. В Тайшете ничего подходящего не было, а отправлять куда-то далеко родители побаивались — сын был единственный. Хоть и старались не показывать вида, но «тряслись» над ним. Фёдор был самостоятельным, как и все выросшие в деревне дети. Ненужной, постоянной опекой он тяготился, поэтому не считал нужным говорить родителям, что собирался делать, куда пойти. От этого у матери иногда случалась истерика. Однажды, год назад, Фёдор с ружьём пошёл пострелять уток на озеро, но через час пришёл и попросил отца помочь ему. Запрягли лошадь и поехали к озеру, а там у самого края болота лежал убитый медведь.

— Это ты его? — спросил отец.

— Случайно вышло, — стал оправдываться сын, — столкнулись почти нос к носу, что делать было?

— Повезло тебе, что он молодой, пестун, а так бы не разошлись, — пробурчал Егор.

В душе он был доволен, что сын не стушевался, а принял решение. Когда добычу привезли домой, то мать устроила скандал. Досталось не только сыну, но и отцу. Егор впервые видел Настю в таком состоянии. Сын дал обещание матери с медведями не связываться. После этого отец посмеивался над сыном:

— Встретишь медведя, сразу говори ему, что у тебя слово матери дадено — не связываться.

Сын только улыбался, но жил по-своему: мог уйти на рыбалку и остаться на ночь, никого не предупреждая. Мать каждый раз отчитывала его, он никогда ни словом не перечил ей, стоял, опустив голову, слушал нотации, потом обнимал мать и спустя некоторое время опять слушал нотации. Отец не вмешивался, понимал, что парень должен вырасти настоящим мужиком, а не домашней рохлей. Егор несколько раз пытался говорить с женой, она соглашалась, но каждый раз всё повторялось.