Вон потянул за один из огромных носков, которые я надела. Одолжила вместе с парой спортивных штанов Холдена и футболкой. Большими пальцами он впился в свод моей стопы, и я издала тихий стон. У него дрогнули губы.

Энсон придвинулся ближе с одной стороны от меня, переплетая наши пальцы вместе.

– Ты издаешь такие звуки, будто это пытка.

– Прости?
– Я произнесла это так, словно это был вопрос, и Кин рассмеялся, рисуя невидимые узоры на моем предплечье.

– Не слушай Энсона. Он явно слабак.

– Нет, просто у меня стояк с тех пор, как я впервые увидел ее, и это начинает причинять боль.

Лукас подавился смехом.

– Мне не нужны такие подробности, чувак.
– Он приподнял штанину моих спортивных штанов и начал массировать икру.
– Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Так намного лучше.
– Это не было ложью, самая сильная боль прошла. Теперь мне больше казалось, что я переболела эпическим случаем гриппа. Мышцы болели, а в горле першило, но с этим можно было справиться.

В дверях появился Холден с подносом в руках.

– Это должно помочь еще больше.

Кин встал, расчищая место на ночном столике для подноса.

– У нас есть куриный суп, свежий хлеб и немного апельсинового сока. Если все пройдет нормально, я принесу тебе что-нибудь поприличнее.

Запахи супа и свежего хлеба ударили мне в нос, и в животе заурчало.

– Пахнет потрясающе.

Холден схватил с подноса кухонное полотенце и расстелил его у меня на коленях.

– Вот.
– Он осторожно протянул мне миску и ложку.
– Просто дай мне знать, если захочешь хлеба или сока.

– Знаешь, я могла бы поесть внизу. Я не умираю.

В комнате воцарилась тишина, и мой взгляд скользнул по парням.

– Нет ведь?
– В голосе прозвучала нотка паники.

Хватка Лукаса на моей икре усилилась.

– Не умираешь.

Вон отпустил мою ногу, садясь.

– Но могла бы. Это то, чего он тебе не говорит.

– Что?
– Я инстинктивно посмотрела на Холдена. Он был тем, у кого, казалось, всегда было больше всего информации, возможно, потому, что он был сыном альфы.

Холден уставился на Вона.

– Тебе не нужно забивать ей голову этим дерьмом.

– Она заслуживает знать правду. Процесс сближения начался, хотим мы этого или нет.

– О чем он говорит, Холден?

Холден потер рукой подбородок.

– Обычно так не бывает. Когда есть настоящая связь пар, ты можешь чувствовать себя больным, если слишком долго не вместе, но это было по-другому. Мы чувствовали, как иссякают твои жизненные силы.

Ложка, которую я держала, звякнула о миску, и я поставила ее себе на колени.

– Почему это было по-другому?

– Мы не знаем, - ответил Холден.
– Но отец проводит кое-какие исследования, пытаясь выяснить это. Возможно, это потому, что ты такая сильная.

– Я сейчас не чувствую себя очень сильной.

Энсон провел губами по моему виску.

– Так и есть.
– Он взял ложку и наполнил ее супом.
– И чтобы так продолжалось и дальше, тебе нужно есть.
– Он подул на бульон и поднес его к моим губам.

Я не думала, что смогу проглотить, не тогда, когда вокруг нас кружилось так много неизвестных. Но когда вкуснейший суп коснулся моего языка, в животе снова заурчало. Я взяла ложку у Энсона и продолжила есть. Проглотив сок и хлеб, я почувствовала себя другим человеком.

Холден улыбнулся и взял миску с моих колен.

– Чувствуешь себя лучше?

Я кивнула.

– Спасибо вам за все это. Это было потрясающе.

– В любое время.

Холден устроился на кровати так, чтобы быть еще ближе, его тепло проникало в меня. Все мои ребята сгрудились вокруг меня. Вон в изножье кровати, больше не прикасаясь ко мне, но близко. Кин держал одну из моих ног у себя на коленях. Лукас продолжал массировать другую мою икру. Энсон переплел мои пальцы со своими.

Я никогда не чувствовала себя более умиротворенной, чем в этот момент. Я понятия не имела, что должно было произойти, но я знала, что я не одинока.

– Хочешь спать?
– спросил Лукас.

Я покачала головой.

– Пока нет.
– Я хотела впитать это чувство, сохранить его в своих мышцах и сухожилиях, чтобы никогда не забыть.

– Тогда фильм?
– предположил Кин.

– Фильм звучит идеально.

Энсон выпрямился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

– Пожалуйста, не заставляй меня смотреть какой-то слащавый праздник рыданий.