— Ты чего это, внучка? Сон, что ли, страшный привиделся? Мечешься, в слезах вся…

На этом мой сон закончился.'

Отложив ручку, Настя выпрямилась и положила ладони на стол. И здесь она, проснувшись, не сразу сообразила, где находится. Так что же это? Получается, в прошлой жизни её звали Катя, а в позапрошлой — Натальей Александровной?

— Она предупредила, что если в той жизни мы не будем вместе, то более никогда не встретимся.

Это значит, что если их пути со Стасом разойдутся, то в будущих жизнях они не встретятся? И как к этому отнестись? И сколько же у них было жизней?

* * *

То ли Настя поверила Виктории, то ли последний сон так повлиял на неё, но она заглушила в себе и ревность, и зачатки истерики. Восстановила отношения с Тиром, который высказал ей всё, что о ней думает, чем вызвал улыбку.

И с тревогой ждала Стаса.

Прошло несколько дней. Он не звонил ни Насте, ни сестре. Лишь сменилась охрана у дверей пентхауса. Один из охранников представился просто Вадимом, хотя был уже возрастным мужчиной. Он пояснил, что прибыл по поручению Станислава Ларского. Хоть и улыбнулся по-доброму, но лишь усилил тревогу.

Напряжение нарастало, но Настя стойко держала себя в руках. И однажды она опять открыла заветную тетрадку.

' — Почему я не могу надеть подвеску?

— Солнышко моё, это опасно. Идёт война.

— Но у нас свадьба…

— Т ебя могут спросить, откуда взялась эта подвеска, ещё и цепочка… До войны я ни у кого не видел таких украшений. Тем более у простых людей.

— Может, не приглядывался…

— К нам приходили гости не из рабочих, солнышко. В моде были совсем другие украшения. А сейчас и совсем не до них. Давай не будем рисковать. Если хочешь, то подколи подвеску к платью с изнанки.

— А вторую?

— И вторую рядышком.

— Нет. Пусть вторая греет твоё сердце.'

Настя посмотрела в окно на синеву неба и, прикусывая ручку, задумалась. Да, тогда были сложные времена. Люди могли попасть в лагерь ни за что… только за подозрение. И если таких украшений не делали в стране, то ответить, откуда они взялись, было бы невозможно.

Она достала из открытой шкатулки кулон и положила его на ладонь. Интересно, а как они появились у них в прошлой жизни? Может будет отдельный сон?

— Откуда у тебя это? — раздался над ней удивлённый голос Виктории.

Настя вздрогнула.

— Это…

Она не успела договорить, как Виктория выхватила кулон из руки и присмотрелась к нему.

— Это кулон моего брата… и… и он дорожит этой вещью. Так откуда он у тебя?

— Вика, это мой кулон. Они у нас одинаковые.

— Не ври! Вот! Смотри! Видишь, он с браком? Я этот кулон с детства помню! Стас не разрешал мне с ним играть и всегда твердил, что эта вещь для него дороже жизни! Он не мог отдать его тебе! Не мог!

И это был не тот голос, к которому привыкла Настя. А резкий и сухой. С явной семейной интонацией Ларских.

— Вика, это действительно мой кулон… спроси… спроси у Стаса.

— И спрошу! Прямо сейчас! Трубку он не берёт, но на сообщения иногда отвечает.

Вика достала телефон и нервными движениями начала перебирать буквы. Потом показала набранное Насте:

«Стас, а где твой кулон?»

И отправила сообщение.

Настя была ни жива, ни мертва. Сейчас Стас узнает о втором кулоне. Не так она хотела об этом сообщить… не так…

Лицо Виктории просияло.

— Читай ответ, воровка!

И Настя прочитала:

«Конечно, в сейфе. Ты почему спросила?»

— А почему спросила, я ему при встрече расскажу! Ты даже к цепочке его прицепила. Шнурок выкинула? Да?

— Вика…

— Виктория Эрастовна!

— Как я могла забрать его из сейфа? Я и сейф Стаса ни разу не видела!

— Если кулон у тебя, значит, брат открывал сейф при тебе! Может, вышел и оставил тебя одну!

— Напиши брату, что нашла у меня его кулон, но на цепочке!

— Нет! Не останусь в этом доме ни на секунду! Расскажу ему всё при встрече. Иначе он начнёт выгораживать свою… Правильно он говорил, что нельзя брать тебя в жёны! Выше любовницы ты никогда не поднимешься!

Выпрямив спину и высоко подняв голову, Виктория вышла из комнаты, а Настя так и осталась прикованной к стулу. Не за кулон она беспокоилась, рано или поздно всё образуется… Её обожгли последние фразы Виктории:

— Правильно он говорил, что нельзя брать тебя в жёны. Выше любовницы ты никогда не поднимешься!