— Умно, — пробормотал он, поднимая с полки одно из воспоминаний, которое длилось почти час. — Ты завалил их информацией, сволочь, и они не обратили внимания на главное.

Воспоминание «о главном» все еще лежало у него в кармане. Времени создать достоверную копию не хватало катастрофически. С другой стороны, Гарри помнил каждую сказанную фразу, он мог бы при желании воспроизвести всю сцену с парой статистов. В интересах следствия, так сказать.

— Черт с тобой, — решил он, возвращая на место заветный флакон. Стекло нагрелось так сильно, что показалось ему горячим. Возможно, дело было не в магии — он сам чувствовал легкий жар. Сказывалось отсутствие нормального сна и еды.

Флакон остался лежать на полке, а Гарри стал просматривать даты возле имени Люциуса, чтобы попытаться понять, с чем могли быть связаны события в воспоминаниях. Увы, память подводила его. Ни одна дата не была связана ни с пресловутым Рождеством, ни с 24 июня 1995 года, ни с Битвой за Хогвартс. Взгляду не за что было зацепиться. Едва ли кому-то из авроров хватило ума использовать Империус во время допроса или подлить Веритасерум, так что Люциус вышел сухим из воды даже после того, что несколько лет происходило в его поместье.

Фамилия Малфоев и прежде вызывала у Гарри презрение и злость. С первых дней знакомства с Драко он знал, что ничего хорошего ждать от такого человека не стоит. Люциус был в глазах Гарри еще хуже: его отношение к домовику, подложенный Джинни дневник, а потом — преступления куда хуже. Но сейчас он понимал, что новая злость не имеет отношения к прежней. На языке вертелось яркое слово, произнести которое в пору было Беллатрисе Лестрейндж: «Предатель».

С Люциусом Малфоем хорошо обращались, ему позволили стать лидером. Все было именно так, как обещал Том. К Малфоям не приближались даже авроры вроде Аластора Муди — все ограничивалось обысками и сводилось к потере денег, хотя за то, что делал Люциус, вне всяких сомнений, полагалась самая тесная камера в Азкабане. В таком выгодном положении помочь Тому вернуться было вопросом пары свободных часов. Но Люциус не пошевелил и пальцем. Его ошибка с дневником была всего лишь ошибкой недальновидного мстительного идиота. Если ему так сильно хотелось использовать для ритуала Джинни, он мог просто…

Голова начала кружиться, а глухое чувство голода превратилось в тошноту. Его вывернуло желчью и слизью, он согнулся от боли и понял, что больше не может игнорировать простую необходимость поесть и выпить воды.

Можно было убрать за собой, но после встречи с мистером Черлизоном Гарри не собирался использовать даже настолько простые чары. Если спросят — почему, он ответит, что опасался нарушить очень сложную магическую защиту, о которой твердил уборщик.

Сделав первый шаг, он замер, потому что до него дошло, что целый час был потрачен впустую. Он не посмотрел ни одного воспоминания, только наблевал у полки Люциуса — сомнительное достижение. С тем же успехом можно было принести сюда одну из вонючих шалостей Уизли.

— Ты все знаешь наизусть. Зачем? — спросил он себя, но пальцы уже откупоривали флакон.

Войти в комнату к Люциусу и Риддлу было все равно что вернуться домой. Не в квартиру миссис Доркинс, а в настоящий дом, которого у Гарри не было с тех пор, как он сдал последние экзамены в Хогвартсе.

— Я высоко ценю твои таланты, Люциус, но ты позволяешь себе слишком много, — сказал Гарри, открывая рот одновременно с Риддлом. — К сожалению, мне придется преподать тебе урок. Надеюсь, ты усвоишь его с первого раза.

— С первого раза? — спросил Люциус и посмотрел на них с вызовом. Гарри ненавидел его за этот взгляд. Ему хотелось стереть с лица Малфоя гордость, наступить на него сапогом, сломать нос и увидеть, как тот захлебывается собственной кровью.

Том использовал Петрификус Тоталус, и когда это произошло — палочка Гарри была направлена на Люциуса. Он облизал губы и прошептал: «Круцио».

В воспоминании никто не видел его, не слышал сказанного им слова, но оно все равно подействовало, потому что Том тоже произнес Непростительное. Люциусу было больно. Он не мог пошевелиться, но так, скорее всего, боль ощущалась сильнее. Нечем было компенсировать ее, невозможно было даже сжать зубы — только плавать в ней и надеяться, что пытка закончится.

— Доходчиво? — спросили Том и Гарри, вернули Люциусу возможность двигаться и следили за тем, как тот задыхается на полу.

— Да пошел ты, ублюдок, — ответил Малфой и побежал к палочке.

Они улыбнулись и ответили ему:

— Экспеллиармус.

Малфой не сдавался, из-за этого Гарри хотелось, чтобы воспоминание продолжилось. Казалось, можно бесконечно выхватывать из рук Люциуса палочку просто для того, чтобы тот бежал за ней на другой конец комнаты. Его бледное лицо выглядело настолько сосредоточенным, что вызывало смех. Что он может в свои семнадцать лет? Разве что бегать за палочкой.

Том обездвижил ноги Люциуса, а потом, медленно шагая к нему, обездвижил руки одну за другой. Гарри повторял движения палочкой.

— Ты напрасно думаешь, что можешь сопротивляться мне, Люциус, — сказал Том, когда Малфой, задыхаясь, пытался найти взглядом палочку.

Гарри снова было смешно. Пока он стоял рядом с Томом, ему не о чем было волноваться. Пока они были на одной стороне.

— Подыши немного, — сказал Гарри, повторяя за Томом. — Ты вообразил себе, что мы равны, Люциус.