– Почему ты не пришла пить чай? Я беспокоился о тебе.

В его взгляде было что-то хищное, что испугало и насторожило меня.

– Я задремала, а когда проснулась, поняла, что уже поздно и пришла сюда.

– Я вычислил это телепатически и пришел за тобой следом, - сказал он.

– Остальные тоже возвращаются?

– О, они еще не скоро придут. Гасси обнаружила рояль и бренчит в свое удовольствие, а Гарэт и Лорна отправились вдвоем погулять.

Мои ногти впились в ладони. Прошлой ночью Гарэт поцеловал ее. Один Бог знает, что ему взбредет в голову в летний полдень. Я схватила несколько стаканов.

– Куда ты собралась?
– спросил Джереми.

– Убрать их.

Он на секунду преградил мне путь, потом отошел в сторону и прошел за мной в салон. Очень медленно я начала убирать стаканы в шкаф. Когда я обернулась, он стоял за моей спиной. Он взял меня за руки.

– Нет, - резко сказала я.

– Что нет? Я еще ничего не сделал.

– Пусти меня.

– Черта с два!

Его пальцы впились в мои руки.

– Я хочу тебя, - сказал он.
– С того момента, как я впервые тебя увидел, я сгораю от желания.

– А как же Гасси?
– спросила я тихо.
– Мы же собирались подождать до возвращения в Лондон.

– А, перестань! Тебе больше, чем кому бы то ни было наплевать на Гасси, а в этот конкретный момент и мне тоже.

Он наклонил свою голову и, с силой разжав мои губы, поцеловал.

– Нет, - начала отбиваться я, чувствуя к нему полное отвращение.
– Нет! Нет! Нет!

– Замолчи, - сказал он.
– Нечего лицемерить со мной. Ты сама меня хотела, не притворяйся, что это не так, и сейчас ты меня получишь во всей силе и красе.

В отчаянии, я пыталась вырваться.

– Пусти меня!
– закричала я.

Но он только смеялся. Толкнув меня на одну из скамеек, он закрыл мне рот поцелуем и начал рвать пуговицы на блузке.

Дверь неожиданно распахнулась.

– Прекратите, вы оба!
– произнес ледяной голос.

Джереми отпрянул от меня.

– Какого дьявола…

– Ради Бога, возьми себя в руки. Гасси идет сюда, - сказал Гарэт.

Но было уже поздно. В салон влетела Гасси.

– Дорогой мой, любовь моя, я соскучилась. Привет, Тави! Ты не потерялась?

Тут с мучительной медлительностью она оценила ситуацию, посмотрев на мои растрепанные волосы и растерзанную блузку, пуговицы которой я в бешенстве пыталась застегнуть, размазанную на щеке Джереми помаду, перевернутый стул, разбросанные по всему полу газеты.

Воцарилась мучительная пауза.

– Октавия!
– в ужасе прошептала она.
– Как ты могла? Ты клялась, что тебя не интересует Джереми. Я тебя считала своей подругой. А что касается тебя, - повернулась она к Джереми, - неужели ты думаешь, что я собираюсь выйти за тебя замуж после всего этого?

Она попыталась стащить свое обручальное кольцо, но оно не поддавалось. Всхлипнув, она выбежала из салона.

– Беги за ней, - сказал Гарэт.
– Проси прощения, скажи, что это ничего не значит - немедленно!
– крикнул он Джереми.

С бьющимся сердцем, закрыв лицо руками, я упала на стул.

– О Господи! Какой ужас!

– А ты помолчи!
– рыкнул Гарэт.
– Ты слишком много натворила для одного дня.

– Я пыталась остановить его, правда пыталась.

– Не надо! Мне не нужны твои объяснения. Ты слишком этого добивалась.

И он вышел из салона, хлопнув дверью.

Самым ужасным было то, что нам предстояло оставить яхту здесь, а Лорна должна была отвезти нас к тому причалу, где Джереми и Гарэт запарковали свои машины. Гасси настояла на том, чтобы сесть сзади, с Гарэтом. Всю дорогу она всхлипывала. Джереми и я, испытывая отвращение друг к другу, вынуждены были сесть на переднее сидение рядом с Лорной.

Когда мы, наконец, доехали туда, где были запаркованы машины, Гасси наотрез отказалась ехать в Лондон с Джереми, а Гарэт даже не попрощался.

“Господи, вот ирония судьбы, - подумала и печально.
– Все случилось точно так, как я планировала. Гасси и Джереми порвали свои отношения, и Джереми везет меня в Лондон. Но вместо того, чтобы обнимать друг друга, мы готовы вцепиться друг другу в глотки”.

Джереми был бледен, несмотря на загар. От его бравады и рисовки не осталось и следа.

Деревья вдоль дороги то отступали, то подступали группами.

– Ты должна поговорить с Гасси, - произнес Джереми.
– Скажи ей, что во всем виновата ты. Конечно, я должен признаться, что был сегодня груб, но, видит Бог, ты меня спровоцировала.