Я почувствовала раздражение. Какого черта она не сядет на диету? Потом я почувствовала себя виноватой.

– Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

– Не знаю, не сейчас. Возможно через пару недель я буду чувствовать себя по-другому.

Я направилась к двери.

– Ты захочешь видеть Джереми, если он придет к тебе?

Она разразилась слезами.

– Да, безусловно.

***

Только уйдя от нее, я осознала всю безысходность своего собственного положения. С того момента, как мы оставили яхту, я пребывала в каком-то оцепенении от всех невзгод, словно положила свое сердце в холодильник до выяснения отношений с Гасси и Джереми. Теперь я вдруг осознала, что меня ждет - агония любви к человеку, который ненавидит и презирает меня и стал бы презирать еще больше, если бы услышал, что я наговорила Гасси.

Следующие несколько дней я испытывала сильные душевные муки. Никогда не думала, что можно так страдать. Меня одолевали поочередно то гордость, то отчаяние, то страстное желание. Я плакала ночи напролет и по малейшему поводу и днем. Снова и снова я спускалась к реке с мыслями прыгнуть в нее. Тысячу раз я пыталась писать Гарэту оправдательные письма и рвала их. От безысходности я не могла даже забыться в мечтах.

По вечерам я чаще всего одалживала у хозяина дома машину, ехала через весь город и сидела в ожидании возле дома Гарэта, но там никогда не зажигался свет, и я, выключив двигатель, безутешно плакала.

Глава четырнадцатая

Изнуряющая жара продолжала терзать Лондон. Грин Парк у моего дома постепенно переставал быть зеленым. Платаны покрылись толстым слоем серой пыли. Выгоревшая трава стала безжизненно-желтой. На автобусных остановках молча страдали пассажиры, едущие в пригород.

Во второй понедельник после нашего возвращения из путешествия меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Завернувшись в полотенце и шагая по ковру, заваленному разной корреспонденцией, в основном желтыми казенными конвертами, я заглянула в глазок, смутно надеясь на то, что это Гарэт. Но это оказался тощий юноша с усами и ушами-пропеллерами, в помятом костюме и с веером авторучек в нагрудном кармане. Кажется, он не собирался отрывать руку от кнопки звонка. Я открыла дверь. Он устало посмотрел па меня.

– Мисс Бреннан?

– Нет, - ответила я. Это был старый трюк.

– Но мисс Бреннан здесь живет?

– Да, конечно, но она сейчас за границей. Я могу быть вам полезна?

– Это по поводу ее налоговой декларации. Мы постоянно ей напоминаем. Это довольно срочно.

– Да что вы!
– сочувственно сказала я.
– Я уверена, что она не уклоняется от налогов. Скорее не имеет ни малейшего понятия об этой декларации.

– Большинство людей прекрасно ориентируется, когда речь заходит о том, чтобы платить по ним, - ответил он, при этом его утомленные глазки забегали по моему телу.

– Когда вы ждете ее обратно?

– Она улетела на Багамы, оттуда собиралась в Нью-Йорк, где у нее множество друзей. А вот, когда вернется, она ничего не говорила.

– Нас интересует сумма, которую она заработала, когда делала рекламу для Херберта Ривсона.

Слава Богу, что он смотрел на мои ноги, а то бы заметил, как я позеленела.

– Это же было три года назад, - заикаясь, сказала я, - и к тому же в Америке.

– Да, но заплатили ей представители их фирмы в Англии и, естественно, декларировали это.

– Бедная Октавия!
– едва слышно произнесла я.
– Вы случайно не знаете, сколько она задолжала?

– Ну, - сказал он доверительно, - обычно мы не раскрываем цифры (очевидно, я его так потрясла, что мои он раскрыл), но я думаю, что это пятизначное число. А она случайно не оставила на всякий случай своего адреса, нет?

– Нет, не оставила. Ой, телефон звонит, я должна ответить, - сказала я твердо и захлопнула дверь перед его носом.

Десять тысяч фунтов! Где к дьяволу я достану такую сумму? Охваченная ужасом, я побежала к телефону, надеясь, что каким-то чудом это окажется Гарэт. Но оказалось, что это Ксандр. С момента своего возвращения я поговорила с ним только на лету. Он был занят, поэтому я не стала рассказывать ему о Гарэте. Да и не была уверена, что мне этого хотелось. Я бы не перенесла, если бы он отнесся к этому несерьезно.

– Как хорошо, что ты позвонил, - сказала я.

– Вряд ли ты так будешь думать, когда услышишь новость, - ответил он.
– Умер Хью Массингэм.

– Что?!
– я села на постель.

– В этот уик-энд. Сердечный приступ во время игры в теннис, - сказал Ксандр.

– О, Господи! Какой ужас!

Милый, красивый, вальяжный, чувствительный, покладистый Массингэм - босс и покровитель Ксандра, мой друг. Он был всегда таким великодушным по отношению к нам обоим. И заботился обо всех моих счетах! Нет, это просто невозможно.

– Я этого не вынесу, - прошептала я, залившись слезами.

– Ужасно, правда? Я по-настоящему любил этого парня. Но, дорогая, боюсь, что это еще не все. Еще одна неприятность. Рики, что-то учуяв, прочесывал книги, и вылезли наружу все семейные тайны. Итоги этого года катастрофичны, курс акций упал очень низко. Оплата по счетам снизилась, а расходы, к несчастью, особенно наши с тобой, повысились.

Его голос звучал панически.

– Рики назначил на завтра, на три часа дня экстренное совещание заведующих отделами. Он хочет, чтобы ты там присутствовала.