– Мне одно непонятно. Зачем андроидам изучать философию? Из того, что я к этому времени узнал о них, я понял, что они функциональны. Они...

– Философия, - перебил Проф., - это жизнь. По крайней мере один из важнейших аспектов жизни - интеллектуальный. Вот почему это нужно андроидам - они смогут лучше понять проблемы жизни.

– А им это нужно?

Проф. Хиггенс выбил трубку о сбитый каблук ботинка.

– Они так считают... А вот почему, спросите себя сами.

– Я думаю, что вы уже это сделали. Есть ответ?

– Может, есть, - сказал Проф., - а может, и нет. Но, несомненно, этому сопутствует другой вопрос. Джон, вы когда-нибудь пытались определить, что такое жизнь?

Маркхэм задумчиво посмотрел на пустошь, залитую солнцем, на Марион-А, которая теперь стояла возле геликара.

– Не знаю, - сказал он.
– Наверное, пытался - давно.

– Что ж, попробуйте снова. Прямо сейчас.

Маркхэм подумал, потом медленно сказал:

– Все живые существа потребляют пищу и производят себе подобных. Боюсь, на лучшее я не способен.

– Не слишком хорошее определение, - удовлетворенно сказал Проф.
– Оно говорит нам о том, что происходит в жизни, но не говорит, что есть жизнь. Вы согласны, что пища - это только удобная форма получения энергии?

– Да.

– Тогда андроиды тоже потребляют пищу, Джон. Они имеют постоянную энергетическую подпитку. Они также производят себе подобных - и значительно эффективнее, чем люди. У них производственная линия, а у нас - устаревшая система супружества. А еще, Джон, у них есть и своя эволюция. У них не бывает случайных мутаций, они улучшаются по плану.

– Что вы пытаетесь доказать?

– Ничего, мой мальчик. Просто мысли вслух старого дурака. Вы можете что-нибудь добавить к этому определению жизни или дать какое-нибудь другое описание того, что есть жизнь?

Вдруг Маркхэм возликовал:

– Я думаю, что понял вас, Проф.! Все сложные живые существа должны адаптироваться к окружению и стремиться преодолеть трудности. Это часть их природы - динамический элемент жизни. Если какой-то вид не может сделать это, он вымирает. Я понимаю так, что это объясняет как индивидуальные, так и коллективные поиски новых источников энергии у высокоорганизованных созданий, обладающих самосознанием. Как вам это?

– Очень хорошо, - признал Проф. Хиггенс серьезно.
– Мне особенно понравилось насчет поисков энергии... Вы знаете, Джон, как начинались андроиды? Сначала были электронные компьютеры, потом двухтонные роботы, запрограммированные на выполнение самой простой, однообразной работы. Потом появились роботы размером с человека, которые могли делать уже очень многое - если сказать им когда и где. А потом появились андроиды, и этим не надо говорить, что делать и как. Сначала они просто делали то, что от них требовалось, потому что были так запрограммированы. Но, Джон, я вовсе не хочу, чтобы андроид читал лекции вместо меня. Я знал хирурга, который не хотел расставаться со скальпелем, и инженера, который очень любил свой микрометр. Хирург умер - самоубийство. Инженера отправили на Анализ... Поиск энергии, говорите? Мне кажется, это ваше определение больше подходит андроидам, чем людям.

– Куда вы клоните?

– Кто? Я? Никуда! Просто подумайте, Джон, на досуге о том, о чем мы с вами говорили. Могут появиться интересные мысли... Боюсь, что я слишком долго торчу на одном месте. Пора двигаться. Для нас, Беглецов, осторожность никогда не лишняя, - если мы хотим оставаться в бегах... Скажите своему андроиду, что я подговаривал вас поселиться в колонии солнцепоклонников в Корнуолле. Может, она и поверит. Особенно если скажете ей, что вам это показалось отвратительно.
– С ворчанием Проф. Хиггенс поднялся на ноги.

– Куда вы направляетесь?

– Куда-нибудь, - кротко сказал Проф.
– Если не знаешь, так и сказать не можешь.

– Вдруг мне захочется как-нибудь связаться с вами?

– Хорошо, Джон. Я пойду на контакт, если почувствую, что вы того стоите. Андроиды еще не все захватили в свои руки. У нас, бедных, несчастных Беглецов, тоже кое-что еще осталось. Кстати, вы же были в Северном Лондонском Санатории, да?

– Да.

– Не помните, вы там не встречали девушку по имени Ровена Хиггенс? Маленькая брюнетка, приятной наружности, двадцати одного года и очень наивная - в основном из-за врожденного чувства вышедшей из моды нравственности. Моя дочь, хотя вы бы этого и не подумали, глядя на нее. Это у нее первый зафиксированный официально невроз, так что, надеюсь, ее не слишком надолго запихнут в условно живое состояние. Возможно, она уже там.

– Нет, я ее не встречал - во всяком случае думаю, что нет. Я вообще людей видел мало. В основном только андроидов.

Вдруг Маркхэм вспомнил плачущую девушку, встреченную им в коридоре. Девушку, которая убежала прочь, когда он предложил ей помощь, как будто он обидел ее.

– Нет, - сказал Проф. задумчиво.
– Конечно, много видеться с людьми в санатории не дадут. Слишком опасно. Разделяй и властвуй - вот здоровая стратегия еще с тех времен, когда каменный топор был секретным оружием. Ну, Джон, когда-нибудь я, возможно, еще встречусь с вами. Держите глаза открытыми, а ваши мысли двадцатого века оставьте при себе. Будьте ортодоксом, мой мальчик, некоторое время. Пока не поймете, кто с кем что делает и для чего.