– Кажется, они недооценили, каким зверем вы можете стать, когда проснетесь, а, центурион?

Марк устало кивнул.

– Ты знаешь, как оно бывает, когда против меня начинают драки…

Арминий пожал плечами.

– А, где другой?

– Он здесь.

Германец обернулся и обнаружил, что Луго смотрит вниз на что-то в полудюжине шагов от него, шатая головой от недоумения. Он снова посмотрел на Марка, приподняв бровь.

– Это вы посадили его туда?

Римлянин пожал плечами.

– Это был удачный бросок.

Арминий посмотрел на Раду, чье лицо смотрело на них из центра воронки, его рот был плотно сомкнут, защищаясь от воды, плескавшейся по его подбородку, а глазами он окидывал Марка оценивающим взглядом.

– Ну, вы лучше всех знаете, как такое чувствовать. - Он повернулся обратно к обреченному сармату.
– Твои ноги уже коснулись дна, а, Раду?

Сармат впился в них ядовитым взглядом, его суровые глаза на лице внезапно побледнели от осознания неминуемой смерти, он запрокинул голову, и набрал воздуха, прежде чем выкрикнуть наблюдавшим за ним людям.

– Будьте вы все прокляты ! Я проклинаю вас ! Именем Таргитая, бога грома, и духами моих предков, я проклинаю вас и желаю вам ...

Во время выкрикивания сарматом последний слов проклятий, Луго взял свой молот и с удивительной деликатностью положил его плоской стороной массивного тяжелого оружия на макушку черепа Раду. Не дожидаясь выяснения того, что именно сармат пожелал им в качестве расплаты за свою жизнь, он надавил на древко оружия так, что рот беспомощного человека оказался под водой, а глаза от ненависти вылезли из орбит. Луго рассмеялся над словами сармата, покачав головой.

– Проклятие не подействует, если я его не услышу.

Раду некоторое время боролся с гнилой болотной жижей, которая покрыла его нос и дошла до наполненных ненавистью глаз, а затем бесшумно скользнул под поверхность болота , оставив после себя след из жирных пузырей, когда скрылся из виду. Марк поднял плащ с Орлом и устало огляделся в поисках тропы.

– Нам нужно двигаться, прежде чем охотники перейдут реку и пойдут за нами. Я просто думаю, что если …

– Нет, центурион, только на этот раз не будем думать о том, что может еще произойти.

Арминий вложил меч в ножны, отвернулся от зыбкой поверхности болота и с гримасой покачал головой.

– Христианин-самоубийца, пара злобных сарматов и целая свора сучек с острыми копьями, отчаянно желающих отрезать мой член и скормить его своим охотничьим собакам, мне кажется, хватит на один день. Если у вас есть еще какие-то мысли усугубить ситуацию, вы можете оставить их при себе, спасибо.

– Стой!

Тунгрийская колонна вздрогнула и остановилась по команде Юлия в третий раз за час, люди, опираясь на свое оружие, когда их примипил промаршировал вперед по теперь уже плавно поднимающейся тропе, со склоненной набок головой, чтобы уловить к любой шум, кроме звуков ветра шелесту деревьев и щебетания птиц. Он какое-то время стоял неподвижно, склонив голову, прислушиваясь, а затем смущенно покачал головой.

– Ничего не слышно, а примипил?

Скавр следовал за ним, положив руку на рукоять гладиуса и приподняв бровь. Юлий покачал головой.

– Ничего, а ведь если где-нибудь и есть засада, то она скорее всего, где-то между этим местом и краем подъема дороги. Мне бы хотелось, чтобы с нами был тунгрийский следопыт Марка, которого мы могли бы просто отправить на разведку, и он довольно быстро нашел бы что-нибудь необычное…

– Примипил, трибун. Могу ли я попросить уделить мне минуту времени?

Двое мужчин обернулись к колонне и увидели почтительно ожидающего их Кадира. Далеко по тропе позади него тонкая, почти невидимая полоска дыма поднималась из точки в середине длинной колонны когорты, примерно там, где на линии марша располагалась его центурия.

– В чем дело, центурион?

Хамийанец отдал честь, снимая с пояса табличку.

– Господа, когда я открою эту табличку, вы увидите, что она содержит не что иное, как список моей центурии с утреннего собрания. Я показываю ее вам для того, чтобы мы могли поговорить, не вызывая подозрений у людей, которые, как я полагаю, наблюдают за нами.