– Ты даже не догадываешься, как тебе повезло, кровавый ублюдок!

Больше Берия ничего не слышал.

Заднее крыльцо тайного дома Хауэлла на берегу Чесапикского залива выходило к тихому пруду, в который впадал извилистый ручеек. Приближался вечер, со времени поимки Берии прошло почти восемь часов. Подставив лицо теплым солнечным лучам, Смит откинулся на спинку кресла и следил за двумя ястребами, которые кружили в поисках добычи. За его спиной послышались шаги Кирова, ступившего на половицы крыльца.

Смит не имел ни малейшего понятия, кто истинный хозяин этого загородного прибежища, но, как и обещал Хауэлл, дом был выстроен на отшибе и снабжен всем необходимым. Кладовая ломилась от припасов, под полом в гостиной был спрятан кофр с оружием, медикаментами и иными предметами, выдававшими родство профессий хозяина и Питера Хауэлла. В просторном помещении на заднем дворе, похожем на склад хозяйственного инвентаря, отыскалось кое-что еще.

– Пора, генерал.

– Нужно подержать его там подольше, Джон. Мне бы не хотелось повторять процедуру.

– Я читал те же медицинские книги, что и вы. Большинство людей ломаются через шесть часов.

– Берия не из таких.

Смит подошел к перилам крыльца и облокотился на них. С самого начала операции они с Кировым понимали, что Берия не захочет говорить. Требовалось развязать ему язык, но примитивные средства вроде электрошока или резиновой плетки не годились. Сложные химические вещества в определенных комбинациях действовали эффективно и надежно, но у них были свои недостатки. Допрашиваемый мог проявить неожиданную реакцию, впасть в кому, а то и похуже. В случае с Берией такой риск был недопустим. Его следовало сломать аккуратно и до конца, и главное – без ущерба для здоровья.

Смит не стал обманывать себя. Будь то электричество, химия или что-либо еще, речь шла о пытке. Сама мысль о том, что он вынужден пустить в ход пытки, была омерзительна ему как человеку и медику. Он вновь и вновь говорил себе, что в данных обстоятельствах эта мера оправдана. Берия был причастен к заговору, грозившему миллионам людей ужасной смертью. Было жизненно важно извлечь сведения, хранившиеся в его голове.

– Идемте, – сказал Смит.

Ивана Берию окружала сплошная белизна. Даже когда его веки были стиснуты, – а он почти не открывал глаза, – ему виделось только белое.

Придя в себя, он обнаружил, что стоит в высокой цилиндрической трубе, похожей на силосную яму. Ее пятиметровые стены были совершенно гладкими. Их покрыли пластиком, окрасили и отделали чем-то блестящим. Высоко над головой горели два больших прожектора. Они заливали трубу слепящим светом, не оставлявшим даже намека на тень.

Сначала Берия решил, что его поместили в импровизированный застенок. Эта мысль успокоила его. Он привык к тюремным камерам. Но потом он заметил, что диаметр трубы лишь немного превышает разворот его плеч. Он мог сместиться в любую сторону на несколько сантиметров, но только не сесть.

Чуть позже ему почудилось слабое жужжание, похожее на отдаленный радиосигнал. По мере того как часы сменяли друг друга, сигнал становился все громче, а стены – белее. Потом они начали приближаться. Тогда Берия в первый раз ненадолго закрыл глаза. Когда он вновь поднял веки, стены казались еще ярче, хотя это было невозможно. Жужжание превратилось в рев, нараставший сверх всех мыслимых пределов. Берия слышал что-то еще – что-то, напоминавшее человеческий голос. Он не догадывался, что это его собственный крик.

Внезапно он повалился спиной назад в скрытую дверь, которую распахнул Киров. Взяв убийцу за руки, он выдернул его из трубы и сразу набросил ему на голову черный колпак.

– Все будет хорошо, – прошептал Киров по-сербски. – Я сниму всю боль до последней капли. Ты выпьешь воды и все мне расскажешь.

Берия в отчаянии обхватил Кирова руками, словно утопающий, который цепляется за обломок дерева. Киров продолжал успокаивающе шептать ему на ухо, и наконец Берия смог сделать первые неверные шаги.

Внешность Берии потрясла Смита – не потому, что тот был ранен или избит, как раз наоборот: он выглядел точно так же, как в тот момент, когда Смит видел его в последний раз.

Но были и отличия. Глаза Берии казались стеклянными и пустыми, словно у рыбы, сутки пролежавшей на льду. Его голос был монотонным, невыразительным. Когда он говорил, создавалось впечатление, будто бы он находится под гипнозом.

Они втроем сидели на крыльце вокруг маленького столика, на котором лежал магнитофон. Берия прихлебывал воду из пластиковой кружки. Киров следил за каждым его движением. На коленях генерала под куском ткани лежал пистолет, нацеленный в плечо Берии.