Она до сих пор меня любит. А муж - это временно.

Я знаю.

– У меня сын, и мне все это не нужно, - она сощурилась, пытаясь сквозь стекло различить Гришу, что обосновался у меня в салоне.
– Я сегодня видела новости. Обстреляли Ареса, прямо в центре города. Вы трое только вид делаете, что изменились. На самом же деле - продолжаете заниматься своими грязными делами. И мне по барабану, ясно? Но не впутывайте меня и сына.

– Я к этому отношения не имею, - заверил и незаметно нащупал в кармане пиджака пузырек с обезболивающими. Выжрал сегодня почти всю упаковку, но чертова боль не унимается, если будем стоять здесь - позорно упаду прямо у нее на глазах. Под ноги ей.
– Это Севастиан причастен к обстрелу, - безжалостно сдал младшего брата.

Да плевать. Все средства хороши в любви. Нахрена мне его покрывать и оставлять этим двоим какие-то шансы?

Я борюсь за себя и за нее. И за Гришу.

– У Севы и Ареса недопонимание, - улыбнулся и выщелкнул в рот капсулу. Поморщился от горечи, что сразу разлилась по языку и проглотил таблетку.
– Лично я давно завязал с оружием. Со мной ты и Гриша будете в безопасности, клянусь. Садись в машину, - заметил, как она дрожит.

Ветер теплый, но меня самого морозит. От таблеток в голове сгустился туман, рулить я, пожалуй, не смогу.

– Хочешь, сама поведешь?
– предложил.
– Если боишься, что я вас завезу в свое логово и запру там - садись за руль сама, Рита. Рит?

Она закусила губу, думает.

В кармане пиджака разрывается музыкой мой телефон, мы оба на эту назойливую пищалку не обращаем внимания.

Хотя, этого звонка я жду с обеда. Мне надо ответить. Арес нарушил наш договор и не одному Севастиану это не понравилось. Мне тоже.

В жизни Ареса уже начинается пизд*ц, и я сам сегодня приложил к этому руку.

Ответить надо.

Только сейчас болт я клал на войнушку с братьями, с трудом держусь на ногах и глаз не отрываю от Риты. Если выбирать между любовью и местью - я всегда выберу первое. Любовь - чувство светлое, оно любые раны залечит, в сильный шторм выстоит, от пули закроет.

Спасет от любой херни.

– Поехали, - повторил настойчиво.
– Куда вы собрались?

– К папе в гости, - наконец, ответила она, когда музыка в моем кармане смолкла. Рита потопталась на месте, суетливо поправила сползшую с плеча лямку белоснежного комбинезона и кивнула.
– Ладно. Но я поведу. И как только мы приедем к папе - ты сразу уберешься оттуда. Не останешься на ужин, не напросишься ночевать.

– Добро, - улыбнулся и усилием отлип от машины.

Главное - она согласилась. А дальше мы разберемся, кто останется ночевать, а кто нет.

– Мама, смотри!
– в открытое окно высунулись детские ручки. Гриша сжимает какой-то предмет, в темноте вижу очертания черного...сын в восторге выкрикнул.
– Тяжелый! Настоящий!

– Что там у тебя?
– Стрелецкая с любопытством приблизилась к окну.

А меня пот прошиб, когда я понял, что именно Гриша держит в руках. Я, идиот, думал, что плохо мне из-за сломанного ребра.

Бл*ть.

– Отойди, - с силой дернул за руку Риту и неловко выступил вперед.
– Григорий...

– Настоящий пистолет, - захлебывается Гриша. Вертит в ручках мою пушку и улыбается во весь рот.
– Мама, я хочу стрелять!

Она замерла, словно ее ударили, когда она этого не ждала. Ощутил, как по ее руке дрожь пробежала, будто от тока, как тонкие пальцы вмиг стали ледяными.

– Гриша, положи немедленно, - деревянным голосом потребовала Рита.

– Григорий, дай это мне, - потянулся к пистолету.
– У меня там еще есть, в багажнике. Другие. Круче, чем этот. Будешь смотреть?

– Да!

Вытянул оружие из маленьких пальчиков и понял, что совсем не дышал, страх с головой накрыл, холодный и липкий, под ним отступила даже боль в ребрах.

Я придурок. Сраный говнюк. У меня крыша съехала от таблеток, мне лоботомия нужна. Как я мог забыть про пистолет?

Мои мысли озвучила Рита. Она выхватила пушку и рванула меня за пиджак, потащила от машины в тень деревьев и выкрикнула:

– В безопасности мы с тобой, говоришь? У Севы и Ареса недопонимание, а ты хороший?! С оружием давно завязал?! Ты моего сына в эту машину посадил, ты больной? Господи! Господи, какие же вы все...скоты и сволочи, вам же ничего не важно, кроме вас самих!
– она ткнула дулом мне в ребра.

Не упал лишь потому, что боль разлетелась по всему телу, словно мне сразу, в руки и ноги острые крюки впиваются, чтобы потом кто-то свыше за ниточки меня подвешал, как марионетку.

– Не смей, не смей больше к нам подходить, ты понял, Тим?
– она в сердцах швырнула пистолет мне под ноги.
– Иначе - клянусь! Я тебя сама убью.

Она оттолкнула меня с дороги, подбежала к машине. Забрала из салона сына и с ним на руках быстрым шагом рванула к шлагбауму. Фары осветили ее фигурку, такую хрупкую, в белом комбинезоне.