Во дворе припарковались сразу две машины.

Из обеих вышли женщины, такие знакомые, что у меня от волнения в горле пересохло.

Я ведь планировала встретиться с этими предательницами. В кафе посидеть, вспомнить универ.

Хотя…

Почему предательницы.

Подруги имели право выйти замуж за любого. И пусть этими мужчинами оказались младшие Северские…

Никто мне ничего не обещал.

– Это кто? – спросил Гриша.

Водителей не видно. Подруги приехали на своих машинах. Взглядом проследила, как Юля с Таней расцеловались за встречу и, под ручку, двинулись к крыльцу.

– Это гости, - сказала сыну. – Они к дедушке приехали на праздник.

– Я тоже хочу на праздник.

Покосилась на Гришу, который с завистью смотрит на нарядных подруг.

И мысленно чертыхнулась.

В конце концов, это дом моего отца. Здесь мой сын и мой муж. Мы с папой не виделись несколько лет.

Так почему я должна здесь прятаться, отсиживаться в гостевой спальне, пока там, за столом, эти люди играют в семью?

Нет уж.

Мы тоже идем туда.

Решительно двинулась к двери.

– Гриша, держись ближе ко мне. И если будут спрашивать про меня или папу – много не болтай, - дала сыну наставления.

Распахнула дверь.

И в проходе снова столкнулась с Аресом.

Святые котики.

Я права была.

Он никуда не ушел.

Глава 7

– Ты нас преследовать теперь будешь?
– нахмурилась. С первым приступом волнения справилась и теперь, кажется, снова владею собой.

– Просто прояснить кое-что хочу, - Арес привалился к косяку.

Я уже и забыть успела, какой он высоченный, с его ростом абрикосы можно рвать с дерева без стремянки, как жирафу.

Ему очень идёт этот костюм.

Белая сорочка без галстука и поверх расстегнутый пиджак, он выглядит деловым и в то же время расслабленным - большой босс после важного совещания.

Греческий бог, который только что покарал неугодных.

Он в проходе стоит и не даёт нам выйти из спальни.

– Сколько лет Грише?
– спросил он и глянул мне за спину, на сына.

– Сколько дашь?
– сощурилась. И покосилась на сына.

Если взрослые разговаривают - Гриша редко лезет, и сейчас, надеюсь, будет молчать.

– Рита, мы же не загадки разгадываем, - Арес усмехнулся.
– Простой вопрос. Сколько лет твоему сыну. Гриш, - позвал он нетерпеливо, не дождавшись ответа от меня.
– В школу уже ходишь?

– Это что за допрос?
– оттолкнула его с дороги.
– Я сейчас мужа позову.

За руку вытянула сына из комнаты.

– Пойдем, солнышко.

Арес двинулся за нами.

– Я думал, ты уже взрослая девочка, - бросил он мне в спину.
– Мужа она позовет. Самой-то разобраться никак? Рит. Ты меня боишься, что ли? Так семь лет прошло. Или ты встрече не рада?

Я не рада его голосу, низкому, уверенному, от него словно воздух вокруг вибрирует, заставляет меня трепетать.

Обернулась и процедила:

– Если ты к своим годам вежливому обращению с женщинами не научился - тебя должен научить мужчина.

– А в чем я невежлив?

– А что в комнате были за намеки?

Как было приятно, когда я держалась не за его руку, а за что-то другое.

Вспомнила - и к щекам прилила кровь.

– Стрелецкая, каждый думает в меру своей испорченности, - сказал Арес и сунул руки в карманы брюк.

Ткань натянулась.

А я невольно покосилась на чуть выпирающую ширинку.

– Григорий, в переводе с греческого - это неспящий, тот, кто наблюдает за грешниками, - вдруг весело сказал Арес и подмигнул моему сыну.

Гриша не понял, но тихонько хихикнул. И я тут же устыдилась, сообразив, что держу сына за руку и пялюсь на крепкие, обтянутые тёмно-серой тканью, бедра Северского.

– Пойдем, - повела сына по коридору.

– Мама, а игрушку заберём в ванной?
– напомнил Гриша.

– Она у меня, - снова влез Арес, и нам пришлось остановиться.

– Давай.

– Угадай, в каком кармане, - сказал Арес и присел перед Гришей.

У сына от предложения поиграть загорелись глаза.

– Ну-ка хватит, - разозлилась.
– Отдавай и мы пошли.

– Мама у тебя всегда такая бука?
– не обратил он на меня внимания. Сидит на корточках перед Гришей, смотрит на него и улыбается.