Он ущипнул меня за плечо, когда я села рядом с ним.

– Это не чтение мыслей.

– Достаточно близко, - пробормотал Кин.

Холден пододвинул ко мне упакованный ланч.

– Расскажи нам, чего хотела мисс Энглер.

Я свирепо посмотрел на Энсона.

– Сплетни - грех, ты знаешь?

Он отправил чипс в рот.

– Они хотели знать, где ты была.

– И что она хотела?
– Холден толкнул его.

Я достала сэндвич из сумки и методично развернула его, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Было достаточно плохо признавать это перед моими парнями, но Касс, Ридж и Джек тоже были здесь.

– Я могу не сдать религию, - пробормотала я.

Кин выпрямился.

– Что?

– У меня не очень хорошо обстоят дела с религией. Мисс Энглер хочет встретиться со мной после школы в понедельник.

– Почему ты ничего не сказала?
– спросил Холден.

Я открыла пакет с чипсами и вытащила один. Я повертела его вперед-назад между пальцами.

– Я не знала. Ну, я знала, что не очень хорошо справилась с последней парой тестов...

– Мы можем вместе подготовиться к следующему экзамену, - вмешалась Касс.
– Я довольно хороша на этом уроке.

Люк стукнулся своим плечом о мое.

– Мы можем устроить викторину.

Энсон пошевелил бровями.

– Я придумаю креативные награды за каждый правильный ответ на вопрос.

– Отвратительно, - сказала Касс, издав рвотный звук.

– Будто ты не занимаешься тем же самым с теми двумя вон там, - парировал Энсон.

Касс усмехнулась.

– Справедливое замечание.

Я ущипнула себя за переносицу, где начиналась головная боль. Я не могла вспомнить, когда в последний раз полностью дочитывала тему из учебника по Религии. Мне придется вернуться на несколько недель назад, если я хочу хорошо сдать промежуточный экзамен. При мысли о том, чтобы добавить эти занятиям к моим тренировкам, у меня защипало глаза.

Я уставилась на недоеденный бутерброд, сдерживая слезы. Кин протянул руку под столом и сжал мое колено.

– Ро?

– Это уже слишком. Не думаю, что смогу жонглировать еще большим.

Холден сжал челюсти.

– Конечно, не можешь. Ты уже в нескольких секундах от падения.

Касс пристально посмотрела на него.

– Не помогаешь, приятель.

– Она вредит себе.
– Он повернулся ко мне, гнев разгорался в его темно-синих глазах.
– Ты засыпаешь на уроках, Энсон сказал мне, что на днях ты чуть не потеряла сознание на физкультуре, и в твоих глазах больше нет жизни.

От последнего у меня перехватило горло.

– Я делаю все, что в моих силах.

На этом бой закончился для Холдена. Его плечи поникли, и он потянулся под столом, чтобы взять меня за руку.

– Я знаю, но волнуюсь. Мы все.

– Это ненадолго. Я близка к тому, чтобы сломать щиты. Я это чувствую.
– Это был первый раз, когда я откровенно солгала Холдену. И он знал это.

Он отпустил мою руку и отодвинулся от стола. Уходя, он не сказал ни слова.

– 25-

В доме было тихо. Слишком тихо. Ребята присутствовали физически, но эмоционально? Я не была так уверена. Я отложила учебник по религии и встала. Никто не произнес ни слова, когда я направилась к лестнице.

Я направилась в нашу спальню. Нырнув в гардеробную, я быстро сбросила школьную форму и переоделась в тренировочные шорты и майку для бега. Если бы кто-нибудь, не являющийся перевертышем, увидел, как я выхожу из дома в таком виде в сорокаградусную погоду (прим.пер. 40 градусов по Фаренгейту - это приблизительно 4,44 градуса по Цельсию), он бы подумал, что у меня не все в порядке с головой, но жар перевертыша в сочетании с пробежкой означали, что мне нужно как можно меньше одежды.

Сунув ноги в кроссовки, я направилась к выходу и остановилась как вкопанная. Вон прислонился к дверному косяку спальни, скрестив руки на груди.

– Куда ты направляешься?

– На пробежку.

На этот раз это было не просто преследование тренировочных целей. Мне нужно было избавиться от чувства вины, гложущего меня изнутри. Тяжести спокойных взглядов моих партнеров по узам.

Вон хмыкнул и прищурился.

Я поджала губы.

– Используй слова, если тебе есть что сказать.

– А зачем? Ты все равно меня не послушаешь.

Чувство вины, бурлящее внутри, разгоралось все ярче.

– Я сделала домашнюю работу, поела, и не думаю, что пойти на пробежку - безумие.
– Я умолчала о том факте, что в то утро я уже пробежала десять миль.

– Хорошо, но ты пойдешь не одна.

Я даже не стала утруждать себя спором. Это не имело значения. Но боль глубоко въелась в мои мышцы и сухожилия при мысли о том, что никто из парней, возможно, не захочет быть рядом со мной прямо сейчас. И я их особенно не винила.