– Не знаю, такая ли это хорошая идея, - сказал Вон.

– Нет, - возразил Люк.
– Нам пора съездить.

Я запечатлела поцелуй на его челюсти.

– Спасибо.

– Тогда мы все поедем, - сказал Кин.

Энсон схватил толстовку и перекинул ее через плечо.

– Меня это вполне устраивает. Но на обратном пути мы купим бургеры.

Я ухмыльнулась.

– Всегда думаешь желудком.

– Нет, иногда я думаю своим...

– Энсон!
– Я хлопнула его по груди, и остальные ребята расхохотались. Это было именно то, что нам было нужно.

* * *

Я уставилась на задний дворик, где Эбигейл рисовала. Воздух был прохладным, но с сияющим солнцем и теплом перевертышей она этого не чувствовала.

Люк поцеловал меня в макушку.

– Иди. Мы будем прямо здесь, если понадобимся.

– Кин и я будем патрулировать периметр в волчьем обличье, - сказал Вон.

Я кивнула, не сводя глаз с женщины, которая была моей матерью. Я нажала на дверную ручку и вышла наружу. Я не прилагала никаких усилий, чтобы вести себя тихо, пока шла по каменному патио. Пугать Эбигейл было последним, что я хотела сделать.

Она крепче сжала кисть, когда обернулась.

– Роуэн.

– Привет.
– Я все еще не была уверена, какое обращение к ней использовать. Ни одно из них не казался мне совершенно правильным.

Эбигейл перевела взгляд на двери позади меня.

– Твои партнеры могут войди, если хотят.

– Они хотели дать нам немного времени побыть наедине.

– Но не совсем наедине.

Я сжала руки в кулаки по бокам.

– Ты их винишь?

Она сжала губы в жесткую линию.

– Думаю, нет.
– Она повернулась к немногочисленной мебели в патио.
– Не хочешь присесть?

– Конечно.

Эбигейл двинулась в этом направлении, и я не могла не заметить, что сегодня она казалась более довольной. Может быть, более ясной? Но я также помнила по своему первому визиту, что ясность сознания может исчезнуть в мгновение ока.

Я обернула концы своих браслетов вокруг пальца.

– Что ты рисовала?

– В основном пейзажи. Вещи из памяти во время моих терапевтических сеансов.

Острая боль пронзила грудь. Я могла только представить, какие воспоминания она озвучивала в те моменты. Как, должно быть, она была напугана.

– Я рисую.

Как только эти слова были произнесены, я почувствовала себя невероятно неловко из-за того, что поделилась этим. Но глаза Эбигейл заблестели.

– В самом деле? Карандашом или...?

– Масляная пастель. Мне нравится, как она накладывается друг на друга.

Она улыбнулась.

– Мне всегда нравилось, насколько тактильной была эта среда.

В этой точке соприкосновения во мне зародилась надежда.

– Мне тоже. Ни одна ошибка не является постоянной.

– Ты всегда можешь просто размазать ее по чему-нибудь другому.

– Именно так.

Она вздохнула.

– Я бы хотела, чтобы жизнь была такой.

– В некотором смысле, так оно и есть. Мы учимся и растем на своих ошибках.

Эбигейл покачала головой.

– Но некоторые слишком велики.
– Она подняла на меня глаза, и они заблестели в свете позднего утра.
– Я не знаю, совершила ли я с тобой самую большую ошибку. Может быть, мне не следовало убегать. Может быть, мне следовало пойти к Мейсону, как только я узнала, что беременна. Но мне было так стыдно за тот выбор, который я сделала.

Я потянулась и взяла ее за руку.

– Ты сделала то, что считала лучшим. Ты отдала все, чтобы защитить меня. Я не могла бы просить о большем.

Это не означало, что я не думала о «что, если». Я тосковала по воспоминаниям, которых у меня никогда не будет. Жить в стае, бок о бок с парнями. Но я также не могла желать, чтобы мое детство было иным, потому что это означало бы стереть Лейси из памяти. Все, что я могла сделать, это быть благодарной за то, что происходит здесь и сейчас.

Рука Эбигейл дрожала, когда она сжала мою.

– Я пыталась. Меня убивало, что я отказалась от тебя, не думаю, что после этого я когда-либо была прежней.

Мое сердце разбилось. Я и представить себе не могла, на что это, должно быть, было похоже. Какая глубокая боль селилась в душе, когда терялся ребенок?

– Может быть, мы могли бы начать все сначала?

Брови Эбигейл сошлись на переносице.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не можем вернуть те годы назад, но сейчас мы можем узнать друг друга получше. Это не сотрет того, что произошло, но сейчас это могло бы дать нам что-то прекрасное.