Шипом он выстрелил, тот вбился в панцирь, оплавил центральную часть пластины, а затем рассыпался золотой пылью.

Я воткнул ему в живот меч, потянул вверх. Затем обратил свое внимание на второго. Он сделал шаг назад и выпустил веер алых лезвий. Посекло бедро. Я напрыгнул, сбивая его с ног и пытаясь довести клинок до головы. Надавил, меч прошел сквозь щит и вошел в глазницу.

Выдохнул и поднялся. Востр закончил со своим противником, в очередной раз применив нож как открывашку туши. Батар в борьбе задушил своего.

Кряж бледный, со следами крови на лице, вышел из-за двери сверху; на лестнице встретил двоих. Взмахнул левой рукой, обрушив конструкт алой дуги, такой силы что у него сразу хтон выгорел. Так разбил щит и ошеломил гибсов. Те зашатались, тогда Кряж разрядил в них восьмиствольный пистолет. Так и погибли.

Оглядел заваленный трупами этаж.

Глаза слезились от дыма. От постэффекта конструктов нос внутри и стенки глотки обернуты в плёнку горечи и вонючей химозы.

Сплюнул.

Сел на ближайшего мертвеца. Покачал головой — бой забрал три полных хтона.

Даже не помнил, что такое возможно.

— Все живы народ?

Это Йоргос.

— Wayd eh, — злобно ответил Востр, оттирая лицо и глаза от атманской крови.

С таким планированием жить нам полтора Выхода, пока Удача и Всетворец, посчитав нас мусорными гулями, с великим удовольствием, кости не раздробит.

Молча отстрелил пустышки хтонов и вкрутил новые.

Главное, пока ещё живы.

Остальное — мелочи.

***

Всего мы настреляли шестьдесят четыре карстовых гиббона, из которых сборщики достали тридцать пять единиц неповрежденной железы. Отдыхать, глядя как разделывают гибсов, то еще удовольствие. В воздухе застыл тяжелый запах крови, но это в основном моя проблема — почти все носили фильтр-маски.

Яла уже обработала раны и царапины. Я чувствовал себя истощенным, но хотя бы не умирающим.

И это хорошо.

— Ты доволен?

Сборщики упаковывали органы и рассовывали их по холодильным сумкам.

— Доволен, — кивнул Йорг.

— Ты рисковал, — сказал ему я.

— Рисковал, но Сар улыбалась, с удовольствием показывая каждый из зубов, — он пожал плечами. — Без тебя бы не потянули.

— Очевидно.

— Но без тебя бы лезть и не стали.

— И это справедливо. Мы возвращаемся?

Йорг покачал головой:

— Это не все, — указал рукой на каменную пирамиду в центре застройки гибсовых хибар. — Там должна быть гусеница. Это тоже добыча.

— Да ты шутишь.

— Расслабься, её и ребёнок зубочисткой завалить сможет. Тут лёгкое дело.

По дороге к пирамиде я свернул ко входу ближайшей хибары.

— За-ачем? — спросила мне в спину Бо.

— Интересно.

Внутри пусто и просторно.

В углу находилось небольшое ложе из каменных блоков, на которые постелили ткань, мех и ворохи веревок. Гибсы спали и похоже удобство имело для них значение.

Стол — самый обычный, из примитив-металла. На нём мелкие гротескные фигурки, рыжего цвета. В центре находился шар из розовых чешуек, в который воткнули иглоподобный клык. Чуть правее — чаша, вымазанная в синем.

С боку от стола — две бочки. Подошёл, глянул. Одна с водой, вторая с непонятной синей жидкостью.

Интересно, конечно, но понять что-то сходу — это немыслимая по сложности задача.

Я вернулся к остальной группе.

***

В низине, перед лестницей, ведущей на пирамиду — белокаменный памятник. В высоту он достигал два с половиной метра. Внимание привлекало другое — в верхней части торчала высохшая голова. На ее макушке серебристая тех-корона, а вместо глаз — рубины.

— Что это за дерьмо? — спросил Йорг.

Кряж покачал головой:

— Без понятия.

Внизу чаша для подношений: в них серебряные монеты, уже вышедшие из оборота, разные семена, сушенные грибы и закругленный коготь размером с мою кисть — страшно представить, что за зверь его носил.

Карс убрал армейское ружьё за спину, подпрыгнул, вцепился в каменный выступ, подтянулся и схватился за корону.

— Подожди! — крикнул, но опоздал.

Удивительно, но не у кого не появилось опасений по поводу того, что молодой делал. Увы, никто не попытался его остановить.