Что вообще этот конус делал? Сейчас риск — пустое. Физиономию посерьезней делать — это, конечно, хорошо, но даже если я справлюсь быстро, он все равно доставит массу неприятностей: Конус. Возможно ресурсы на еще один конструкт, потом потенциально проклятье. В таком состоянии гарпунщики убьют меня и банальным бездействием.

Придется выползать с разговорами, однако он подал голос первым:

— Знаешь, стоило gibami. Вы так редки. Говорят, разные qoamo в основном и ashumo, мясо дхалов дает неведомую удачу, а кости, — он облизнулся еще раз. — Насквозь пропитаны звездным мёдом и невероятны по вкусу и эффективности oot. Я gibami удлинить вязь hantim, усилить rahsim, Сожалею.

— Мне плевать.

— Sob, Borg, — он дернул плечом.

— Убери плетение или я пробью твою голову жалкая тщедушная крыса, — тон изменился, мне надоело.

Я начал пододвигать лезвие, вжимать в кожу, наплевав на угрозу. Терпение у меня не бесконечное.

— Что мешает, Borg, kin сделать, когда я расплетусь? — он искренне переживал.

Поразительно.

— Даю слово дхала, тщедушный червь. Справедливость — все.

— Guti. Sob — sob, Borg. Qiiti.

Он развеял конус, разобрав его на алые линии, тогда я отклеился от воле-конструкта щита.

Главное сохранить лицо, а то сожрут.

Ожоги пульсировали, руку дергало. Я не мог позволить себе даже осколки наруча собрать.

Кивнул Рутуру. Тот выглядел жалко, сгорбился чуть ли не в поклоне.

Похоже, создавая конус, он блефовал.

— Шершень.

Старался держаться прямее, подошел к нему почти вплотную.

— Где выход, Рутур? — я сплошная угроза.

— Уббо отведет, — он повернулся к вооружённым опоссумам. — Ybbo gahim nart Borg. Fita otra.

Белошкурый кивнул и указал на коридор из которого пришел — возле правой колоны арки. Двинулся туда.

Остальные расступились, ушли вглубь зала к самкам.

Я последовал за стрелком.

Спиной поворачиваться к оракулу не боялся — теперь всем нутром чувствовал тот опустел и тоже не желал действовать, заходить в стычке дальше.

Я ошибся и проиграл здоровье и ресурсы. Надеялся сбитый модуль он не восстановит, тогда может быть мы уравняемся в потерях.

Пока шли, Желчь проявилась в экране модуля серебристым глазом, окружённым со всех сторон странными перьями.

— Спасибо, Танцор, что закрылся правой рукой. Такой удар корпусный носитель не пережил бы. Я бы потеряла себя.

— Обращайся.

Движение

Со временем ожог, оставленный хранителем, прекратил являться яркой болезненной точкой на фоне. Он окончательно перешел в пульсирующий зуд, но доступный уже напрямую, на переднем плане восприятия. Стало полегче.

Уббо долго вёл меня по запутанному лабиринту втор– линий.

Свечение настенных грибниц и плесневых ран напоминало о былой рутине бесчисленных переходов. Ум скользил по осколкам воспоминаний, но касался лишь психической корки застарелого дежавю.

Всюду опустошенность. Старые настенные украшения разбиты. Резные арки, будто скукожились, под тяжестью прожитого: где потемнели, а где покрылись пятнами ржавчины. Брусчатка маршрут-линий серебристых и красных цветов стала редкой, почернела и хорошенько смешалась с комьями земли и дикой синевой пузырь-грибов.

Глядеть на последствия неприятно: эхо жалости кололо основу рассудка.

Изредка по освещенному участку проскальзывало одуревшее насекомое или червеобразное, потревоженное нами, вот, собственно, и все живое, что здесь было.

Через час блужданий туннели остановили пустую игру с воображением. Путь нам перегородила массивная дверь из примитив– металла. Чувствую, если бы не Уббо, искать мне этот ход несколько дней.

В стенной нише, по правую сторону, виднелась ржавая система противовесов, напоминающая кости выпотрошенного зверя.

Должно быть ворочить эту дверь маленькими ручками опоссумоподобных тяжело, поэтому прибегали к “костылям”.

Сомнительно, что они сами авторы устройства. Может создатели — былые поколения крыс, у которых мозгов в черепных чашах имелось больше, чем у примитив– потомков.

Белошкурый потянул за рычаг, дверь открылась.

За проемом — тьма. Тянуло тухлятиной, холодом и землей. Мрачность запредельная, словно не к выходу привел, а в туннель до Бездны.