Стоило отметить, в убежище не было взрослых мужских особей. По крайней мере рыбаки, выжившие копейщики и тот белошкурый стрелок отсутствовали, значит они в засаде, выжидают момента для нападения.

— Ты, Рутур, тут вождь?

— Нет, Шершень. Вождя ты загнал в хладную тоску, когда проснулся.

— А кто ты тогда, Рутур? Выглядишь не больно-то обычным. Отличаешься.

— Я хранитель, Шершень Древности, dibo sef, свидетель поколений.

— Что хранишь?

— Народ, — он пожал плечами.

— От того, чтобы они все не померли?

— Ihon. Если так случится gohibi хранителю и предкам станет немножечко неловко. Что делать хранителю, когда не осталось объектов, которые нужно хранить?

Он отпил вновь, я спросил:

— Ты знаешь мой язык?

— Малышка-кхари знает, — Рутур указал когтем на раздутую опухоль.

— У него языковой модуль, — пояснила Желчь.

А то я не понял. Спросил, чтобы молча не сидеть.

Услышать комментарий из наруча, Рутур не ожидал. Лицо его вытянулось, он широко раскрыл пасть, во всех деталях показывая клыки. Сморщился весь как-то и аккуратно хлопнул в ладоши.

— А ты, Шершень, не один вырвался из хладной тоски и добрался до rahshim opaly. Какой находчивый Borg. Мое дивление тебе kin.

Мне естественно на его “дивление” плевать.

— От чего ты, Рутур, так отличаешься?

— Что интересует, Шершень?

— Хочу знать каким образом так получилось. Почему так? По какому закону так скрутилась реальность?

— Борг, а почему дитя отличается от взрослого?

— Это не ответ.

— Почему рыбак не воин?

— Ты все еще не отвечаешь.

Он высунул почерневший кончик языка:

— Я знаю Borg, что я не делаю. Тебе пересказать hantim? Расхвалить гены rahshim? Или сказать где и когда деда-Рутур первый раз вкусил мёд, полюбив звезды раз и навсегда? — пасть растянулась широко-широко.

— Мёд?

О чем он вообще?

— О, Gdoin, Borg, — рассмеявшись, он покачал головой. — Ты настолько не помнишь себя, Шершень-воитель? Такая жалость. Мое нутро sef горести от твоей непросвещённости.

Не больно-то эта тварь горевала. В словах насмешка. Меня это не зацепило: был на взводе.

Рутур достал костяную трубку из чехла, вшитого в ковер с его стороны. Один тычок когтем и забивка в чаше разгорелась. Раскурив, он выпустил сиреневые комья дыма.

Рутур стал как будто больше, расправил плечи.

Новость о моих проблемах с памятью добавила ему наглости?

Мёд… Эхо приятного: наваждение, оттенок, осколок памятного скользнул по шаблону. Напоминание о величии, о таинстве. Затем все ушло, оставив пустую идею о развитии, об удовольствии. И никакой конкретики. Жало раздражения впилось в лоб. Шоры обнуления начинали душить и провоцировать лишние эмоции.

Рутур наконец заговорил:

— Не мне тебе об этом рассказывать, Borg. Нет. Про мёд, звезды никаких историй. Спроси Божка в браслете. Спроси Матушку. Спроси Справедливость, Улей, Короля, Dib, Fahim, Abbilit, Idollo, Varhan, Ranns.

Какой-то перечень.

Мировые вехи?

Высшие сущности?

Факты или локальные мифы?

Сейчас не важно.

— Почему вы обосновались здесь?

— Глянь на них, Borg, — он указал когтем на толпу позади себя. — Наверху мир таких как ты.

— Дхалов?

— О, nob. Сейчас не третья эпоха. Больших убийц я имел в виду.

— И как наверху?

Рутур дернул плечом.

— Пустошь.

— Ты попытаешься остановить меня?

Он расхохотался:

— Можно ли остановить стихию, Borg?

— Что тогда ты собирался делать? — напирал.

— Собирался убедить, изменить hantim, — морду искривляло лукавство, превращало в безобразную маску.

Он врал.

Я спрашивал:

— А стихию можно убедить?

— Иногда — можно.

Опять перекос улыбки.

Искренности в ней нет.

Скоро все решится.

Второе сердце ускорялось. В кровь заливался ураган химии. Тело готовилось. Я видел больше деталей. Четче. Видел сеть мелких шрамов под ворсинками шерсти на морде Рутура, видел старые метки от травм на руках — их очень много.